Глава 28

Счастье любит… Что? – Боже. Ты ненормальный,– впервые за последние дни я улыбаюсь искренне, рассматриваю непрезентабельную забегаловку, в которую меня привел мой бывший жених. – Да. Наверное поэтому бегал сюда, когда ты хотела ночью шаурмы и сгущенки, помнишь? Слушай, сейчас тебя такие же странные желания мучают. Ты же снова… Ну… Извини,– задумчиво говорит Болмосов. Ну никак не монтируется он с этим местом. И я… А я вдруг чувствую, что вот именно сейчас хочу дурацкую лепешку с начинкой, густо политую приторной сладостью. Просто до одури. До спазмов в желудке, который тут же отзывается громким урчанием. Черт, как же стыдно.– Слушай, вас там в вашем ресторане что, голодом морят? Или если не отработал норму батогами секут и держат в черном теле? – Мы еще не поняли. Девочки на рецепции сказали, что у ресторана сменился владелец. Поэтому меня вдруг повысили, представляешь? Хотели уволить, а потом… Оказывается моего образования для этого хватило, а у других девочек высшего нет. Хотя, зачем им в штате психолог, ума не приложу, – почему я ему рассказываю все это? Он так далек от простого мира, что ему наверняка сейчас смешно от моей наивной глупости. Наверное для того, чтобы перевести тему с опасной дорожки, на которую мы сейчас оба ступаем глупо и необдуманно, словно козы на веревочках. Но он слушает. Смотрит серьезно. Так смотрит что у меня появляется желание растаять и утечь под асфальт. Черт, я явно сошла с ума. Зачем я тут с ним? Все давно кончено, пережито. Зачем снова раскачивать и без того нестабильную лодку? – Ты замерзла,– говорит утвердительно, видимо потому что я ежусь под его слишком пристальным взглядом. Или понял, что я готова уйти, вот прямо сейчас. – Пойдем, я тебя накормлю наконец-то как обещал. А то ты скоро начнешь падать в голодные обмороки, а я с лежащими женщинами долго не могу разговаривать. – Ты уверен, что хочешь ужинать именно здесь? – спрашиваю, боясь захлебнуться голодной слюной. Запах, доносящийся из-за двери «шаурмячной» сводит с ума. Черт, а вот мой муж даже рядом бы с этим местом стоять не стал. Как много я в этой жизни потеряла, пропустила, забыла.– Олег, это была дурная затея. – Не бойся, Люся, все под контролем. Не отравят. Обещаю,– открытая улыбка его очень преображает. Мне даже кажется, что я проваливаюсь в прошлое. Словно и не было шести лет анабиозного сна. Черт, это очень опасные мысли. Дурные. Просто прогулка по лезвию бритвы босиком. – Я боюсь не еды. Ты ведь понял? – шепчу, выдыхая в воздух, вместе с облачками легкого пара свой страх, который тут же падает гранеными камнями между нами, выстраивается глухой стеной. – Ты его любишь? – Кого? – Своего мужа. – Знаешь, сейчас я люблю шаурму, сгущенку и лимонад Буратино,– пытаюсь я соскользнуть с темы. Вопрос он задал, на который я и себе то не могу ответить. До последнего времени думала, что обезумею, потеряв Димку, что не смогу жить без него. А потом… Он даже не обидел меня. Растоптал. Унизил. Но ведь любовь не может вот так быстро растаять, испариться? Если она была настоящей, конечно. А не искусственным фантомом, который я сама же себе придумала, пытаясь сбежать от более страшного аутодафе. – Ты обещал, что меня накормишь, Болмосов. – Прошу, мадам,– распахивает передо мной дешевую дверь Олег и я слепну. Мне кажется, что я пролезла в кроличью нору и попала в какое-то зазеркалье. Слепну от света. Заливающего крошечное помещение в центре которого стоит всего один столик, накрытый скатертью, расписанной смешными зайцами. Он помнит. Все помнит. Черт. Теперь я просто уверена, что зря пошла с ним ужинать. Не стоит ворошить то, что давно похоронил, с мясом из сердца выдрал. Будет больно. Очень больно. И я шагаю в пропасть. Прямо в самые ее глубины, утыканные острыми камнями, которые перемелют меня в мелкое крошево. Принимаю протянутую мне руку, иначе просто не дойду до этого чертового стола. Два шага до него, а кажется километры. – Ты слишком напряжена. Лира. Я тебя на ужин пригласил,  а не на казнь. – Да, и мне кажется, что ты меня решил сделать главным блюдом,– хриплю. Мечтая скорее свалиться на пластиковый стул. Все таки не все этот злой волшебник успел превратить из тыквы в этой харчевне. – Я не ем беременных женщин. Они жестковаты и привкус у них слишком выражен. Как у антилоп, тех что гнал лев, от адреналина,– кривится Олег, задвигая за мной мой трон до которого я все же успеваю добраться, прежде чем у меня подогнутся ноги. Черт, я и чувствую себя именно как загнанная в угол несчастная антилопа. – Так о чем ты хотел поговорить. Олег? – О нас. О том, что будет дальше, и о… – Нас нет, – перебиваю я, хватаю со стола стакан наполненный водой и делаю огромный глоток. Пытаясь заглушить шум в ушах. Да, он прав, адреналин в моей крови бушует, усиленный гормонами кажется в миллиард раз. Кажется, что меня вот-вот разорвет.– Дальше… Дальше я просто буду жить, вычеркнув вашу семью из своей памяти навсегда. – Вряд ли у тебя это получится, Люся. Твой ребенок, как не крути, часть моей семьи,– разбивает вдребезги все мои установки Болмосов. Безжалостно и абсолютно хладнокровно.– И не только он. Мой отец считал себя убийцей нашего малыша. Умер с чувством вины. Но успел меня простить, потому что… Мне кажется, что сейчас, в этот самый миг он вырвал из меня сердце. Просто голой рукой проломил грудину и… Дышать нечем, чертов свет, кажется ослепительным. – Здесь документы,– словно сквозь вату прорывается в мое сознание голос Болмосова. Тонкая синяя папка падает на смешного нарисованного кролика. Мне до одури не хочется дотрагиваться до нее.– Ты знала, что… – Простить, значит забыть, Олег. Я не могу… – Да вертел я твое прощение, Лира, знаешь на чем? Глупая, упрямая баба, которая кроме себя и своей дурацкой обиды на весь свет ни хера не видит вокруг. Не видит, не слышит и даже не пытается разрубить этот гребаный гордиев узел. Я тоже не верю тебе, шесть лет жил с чувством того, что меня просто как лошару развели мой брат и женщина, которую я любил, сука. Слышишь ты, ЛЮБИЛ до бешенства, до безумия. Ехать в этот чертов город не хотел. Боялся, что увижу тебя и снова на шесть лет провалюсь в эту яму. Сука, как в воду глядел. Обиженка, мля. – Ты позвал меня сюда, чтобы оскорбить? Так разговаривать будешь с бабами своими, которых у тебя легион. Ты же у нас личность медийная. Напоказ весь, – мой голос дрожит. Теперь уже от ярости. Черт, что я несу? Зачем рассказываю ему, что следила за его жизнью. Жадно рассматривала всю информацию о нем, чтобы возненавидеть еще больше. И какое-то время мне это очень хорошо удавалось. Зачем вообще я здесь?  Папка летит в лицо Болмосова, жаль, что слишком легкая.– Знаешь, вы все такие. Вся партия бракованная, правильно говорит Буська. От осинки не родятся апельсинки. Забери свои документы. Мне плевать, что там. Ничего хорошего, думаю. От вашей семейки у меня одни проблемы. И постарайся больше не появляться в моей жизни. Спасибо за ужин. Накормил от пуза. – Точно, и в животе у тебя как раз такая апельсинка. И этой апельсинке нужны будут памперсы, коляски, игрушки и еще куча всего. Лира, да послушай ты, дурында… Хватаю пуховику с вешалки у двери и выбегаю в темноту улицы. Дышу глубоко, принимая ледяной воздух как дар небес. Он помогает скинуть с себя остатки морока.