Глава 29

Кусочки льда – Она красивая,– мать смотрит на девчонку, сломавшую его жизнь со странной любовью во взгляде. На него она так не смотрела очень давно. С тех пор как в их дом он привел Лиру.– На меня похожа, не считаешь? И вырастет она сильной и независимой. Станет такой, каким не смог стать ее отец. Нет, от Лирки бы такой идеал не получился. Она не наша, я ведь говорила. Приняла ее только потому, что ты с ума сходил. Не понимаю, что вы в ней нашли с Олегом. Ведь немочь бледная. Ты, кстати поговорил с ней? Или снова обосрался? Чей выблядок у нее в пузе, узнал? – Мам. Не начинай, – поморщился Дмитрий, сказал громче, чем нужно. Кроха завозилась, скуксилась и заревела.– И заткни уже эту реву. У меня сейчас башка лопнет. – А ты думал о том, что за любые действия всегда приходится отвечать, когда решил стать папулей? – приподняла бровь Галина.– Когда бабу чужую трахал за спиной у жены без презерватива, о чем думал? – Думал о том, что моя жена бесплодна. О том, что ты ее такой сделала. И о том, что ты слишком много позволяешь себе, мама. Я ведь могу перекрыть краник твоего благосостояния. Много ты на пенсию свою разгонишься? Да не думал он ни о чем. Ему просто хотелось новизны. Хотелось снова почувствовать себя нужным. Хотелось огня, фейерверка. А с Лиркой у него это не получалось. Он ведь видел, что она отдаляется. Нет. Его жена не перестала быть послушной и ласковой. Просто стала скрытной, странной, задумчивой. Сама виновата, мать ее. А Алиска… Сука, секс с ней был просто огненным. Заставлял возрождаться, словно Феникса из гребаного пепла. Лирка никогда не будила в нем такой похоти. Да и сексом то, что в последнее время между ними происходило, назвать можно было с большой натяжкой. Так, перепихон по-быстрому, в темноте. Эта дура даже ночнушку снимать перестала, задирала чуть выше бедер, давая ему доступ к своему телу как повинность. Черт, да кому он врет то? Не в последнее время. Всегда. Она всегда была с ним такой – снулой и холодной, как рыба полудохлая. И никогда она не смотрела на него так, как смотрела на этого гаденыша, Олежу. Лирка просто погасла. Он и женился то уже не на той женщине, которую с мясом выдрал у брата. От нее осталась лишь оболочка. И в этот раз он думал, что она его простит. И что девочку примет, как и все. Что он ей внушал постоянно и успешно. А эта сука взбрыкнула. – А я ведь тебя предупреждала, сын, что не стоит гадить там, где тебя легко можно поймать. Лирка амеба, и малышку бы приняла, если бы не увидела как ты трахаешь эту потаскушку. А теперь ты пожинаешь плоды своей глупости. Девчонка зашлась в очередном вопле. Соломатин сжал пальцами виски, казалось голова сейчас лопнет, как спелый арбуз. Сейчас он ненавидел эту маленькую куколку, которую сам же и обрек на жизнь в нелюбви. И Лира бы ни за что не приняла ее, нося под сердцем своего родного ребенка. Чужие дети никому не интересны. – Найми няньку круглосуточную, я уже не в том возрасте, чтобы не спать ночами, – голос матери недоволен. Недолго она умилялась внученьке. Вот только… В сейфе осталось денег только на прожить с полгода. Счета фирмы пусты. Генерал заблокировал ему доступ к благам, до выплаты долга. И сдох, как пес, старый хрен, оставив все… Снова его братец переиграл его. Это даже хуже, чем маячащая на горизонте нищета. И концерн забрал и жену и привычную сытую жизнь. Тварь. И сказать матери о том, что он проебал все, что имел равносильно самоубийству. А Милана… Вернуть бы ее Алискиной матери, но нельзя. Потому что отца одиночку, почетного члена общества, не обвинят в том, что он искалечил мать собственного ребенка. И эта тварь Алиска будет молчать, пока ей это выгодно. Пока она не узнает, что… Он банкрот. Полный и безоговорочный. – Хорошо,– выдохнул Дмитрий.– Завтра займусь. – Вот и прекрасно. А я схожу в генеральский дом, в сейфе должно быть завещание. Федька под лекарствами, что-то там говорил. Сказал что мне понравится. Он был очень сентиментальным, мой муженек. Да и я наследница первой очереди. Жена первостепенное право имеет на наследство. Пока мой старший сынуля там отирался, я не могла заняться бумагами. Дмитрий ухмыльнулся. Может не все еще потеряно. Медленно пошел к бару. К ногам словно каторжанские колодки приварили. Но… А вдруг. Перед смертью люди же сходят с ума? Он остановился резко, развернулся на месте и бросился к входной двери, на ходу прихватив с вешалки пальто. Дом генерала встретил Дмитрия тишиной и отвратительным чувством чужого присутствия. Соломатин пошарил пальцами под крыльцом, нашел ключ и шагнул в прошлое. ***** – Где ты была? – голос Буськи дрожит от напряжения. Я валюсь на пуфик, стоящий в прихожей, как подкошенная. Сил нет даже на то, чтобы разуться. – В своем самом страшном кошмаре,– говорю равнодушно. И чувствую себя, словно пустой барабан. Ни одной эмоции нет внутри.– Наташ, у нас есть сгущенка? Я страшно хочу. И помидорку из твоих запасов. – Боже. Лира, я чуть не сдурела. И на работу тебе звонила и на мобильный. И в полицию уже. – Морги еще надо обзванивать,– Наташка гипер тревожная. Сапожник без сапог. Она шикарный детский психолог, но со своим тараканами так и не разобралась.– Пока не поем, буду молчать как рыба. – Типун тебе… Иди мой руки, я приготовила твои любимые манты с тыквой. – И сметанкой? – жадно спрашиваю, глотая слюну. – И сметанкой и сгущенкой, и чем еще угодно. Ты зачем телефон выключила, балбесина? Я ведь собиралась уже идти тебя разыскивать. Димка твой еще тут весь двор нам истоптал. В дверь колотился. Злой как черт. Я его не впустила. Он не в себе, по-моему. А ты одна шляешься черте где. – Не одна,– откидываюсь спиной на шершавую стену, очень надеясь, что она прохладная. Мне кажется по венам у меня сейчас не кровь течет, а лава раскаленная. Да, не одна. Болмосов всю дорогу до Наташкиного дома, как маньяк шел за мной. «Я обещал, что провожу» – единственные слова, которые произнес за все время, пока я почти бегом неслась в спасительные стены моей хлипкой крепости. А он просто шел, не отставая ни на шаг. Поймал меня, когда я подскользнулась. Взмахнула руками, как крыльями. Поймал, а потом… Черт, губы горят до сих пор. Их надо вымыть с мылом, с хлоркой, с чем угодно, лишь бы не сойти с ума, –  Я была не одна, Наташ. Болмосов… Он меня проводил. – Просто проводил? А что с лицом у тебя? Лира? Знаешь, может тебе действительно его выслушать. Олег не такой человек… – Наташ, давай закроем тему. Мне на работу завтра. Я хочу поесть и спать. И больше ничего не хочу. А уж тем более говорить о Болмосове, Димке и том, что я круглая дура. – Ты дура,– кивает Буська. Я стягиваю с себя ботильоны, пуховик, который даже не вешаю на крючок, а просто оставляю лежать на полу мерзкой серой кучей и бреду в ванную. А вдруг он говорит правду? Вдруг? Тогда эти шесть лет я жила в болоте ужасающей лжи. Значит все, во что я верила и то, что любила, и Димка… Все это просто… Нет, он врет. Снова врет. А я пытаюсь сейчас плясать румбу на граблях. Пальцами дотрагиваюсь до горящих губ. – Ты что там делаешь? – голос Наташки звенит за дверью. – Ем,– бубню я, пережевывая мерзкий кусочек мыла с ароматом земляники, который откусила бездумно, но жадно. Наконец то получила то, о чем мечтала. И ожидания действительность не оправдала. Редкая гадость. Как и вся моя жизнь. Красивая упаковка, вкусно пахнущая. А на деле… На деле, как кусок того же мыла, превратившийся в радужный, но абсолютно хрупкий мыльный пузырь.