23

И стоять бы нам с моим прошлым еще добрых пятнадцать минут, и сверлить бы дальше друг друга гневными взглядами. Но спасение пришло откуда не ждали. Из-за угла неожиданно появился наш повар. Своей обычной походкой в припляску шел Федор по своим важным делам, что-то весело мурлыкая себе под нос. Такой он мужик – всегда в приподнятом настроении. Наверное, от этого и еда получается восхитительной.

– Дядя Фе-е-до-о-л! – пронзительно взвизгнула Маня, и тут же сорвалась с места.

Мужчина, услышав радостный девичий визг немного напрягся, присел, и как охотник в засаде, начал с опаской озираться по сторонам. Как сердцем чуял, что на его бороду вот-вот покусятся.

Маруська пулей оказалась возле него. Кажется, Федор и сам не заметил, как подхватил ее на руки, и эта парочка завела веселую трель. Принялись тихо шушукаться, весело подхихикивая время от времени. Вскоре к ним присоединился и Митя. А, учитывая, что Федор силушкой богатырской не обделен, он с легкостью удерживал на руках обоих детей.

Идиллия.

Вот только за этой идиллией наблюдала не только я, но и Макар, который почему-то до сих пор не спешил никуда уходить.

– Это кто? – напрягся он тут же. Как-то вскинулся весь, будто боевую позицию собрался принять.

– Федор, наш повар, – честно ответила я, пожимая плечами.

– Ну и почему он так тесно общается с твоими детьми?

– А что? Это запрещено? – претенциозно дернула бровью.

Ответить на это Макару видимо было нечего, поэтому он промолчал, и только продолжил пытаться выжечь во мне дыру своим взглядом.

А я… А я переминалась с одной ноги на другую, не зная, как еще прозрачнее намекнуть, что пора бы на выход. И еще ненароком разглядывала его. Да. Виновата.

Сердечко в груди бесновалось, стоило только зацепиться взглядом за такие знакомые губы, которые я целовала тысячи раз. Когда-то давно. В прошлой жизни как будто. Но помню все слишком отчетливо.

Или поймать взгляд, путь и разгневанных, но таких пронзительных глаз. И тогда, и сейчас у меня мурашки от них собираются.

Я с силой заставляю себя от него отвернуться, пока Федор в охапку с детьми движется к нам.

– Макар Львович, – кашлянув, вновь переключаюсь на официальный тон, тем самым подчеркивая, что ничего личного нас больше не связывает. – Не сочтите за грубость, но вы моим начальником не являетесь. Поэтому прошу не отвлекать от работы. Если у вашей супруги возникнут еще какие-то вопросы по работе ресторана, то пусть обращается…

– Таня! – рявкает он, да таким тоном, что меня чуть не сдувает.

Ну все. Явно терпение кончилось в мои игры играть.

Тем не менее мне удается сдержаться. Стойко вздираю подбородок повыше.

– Да, Макар Львович? Кстати, напомните, когда именно вы с Дианой Альбертовной уезжаете?

Он прищуривается, от чего в уголках его глаз появляются тоненькие морщинки.

– Теперь я думаю, что мы здесь задержимся… – многозначительно цедит сквозь сжатые зубы.

О, нет. Мысленно я уже опускаю руки и прощаюсь со спокойной жизнью. Но внешне – продолжаю держаться. С серьезным лицом киваю, не подавая вида, что связала его ответ со мной и моими детьми.

– Что ж, – беспечно отзываюсь самым будничным тоном, – тогда приятного вам с супругой пребывания в городе! Здесь много отличных достопримечательностей. Вот на набережной, например…

– Мама! Мама! Федол лазлешил мне заплести ему болоду! – вклинилась Маруська в наш диалог, с самым гордым видом подъехав верхом на шеф-поваре. Тот лишь сделал виноватое лицо, и тут же отвел взгляд от меня.

Да, Федора я часто журю за то, что он с моими детьми слишком мягок. Веревки позволяет вить не только из бороды, но и из себя в целом.

Тем временем повар хмуро косится на Макара, вероятно тоже не упустив повышенный градус нашего разговора. Вежливо, но не без нажима, интересуется грубоватым бархатным баритоном:

– Все в порядке?

– В полном! – чеканю в ответ с улыбкой во все тридцать два. – Это Макар Львович, супруг нашей владелицы, – вскользь представляю, ссаживая с его рук Митю и Маню, – А это…

– Федор. Ваш шеф-повар. Я уже понял, – совсем не вежливо перебивает Макар.

Окатываю его холодным взглядом.

Уж не знаю, как это сцена с Федором выглядела в глазах мужчины из моего прошлого. Но по всему выходило – довольно двусмысленно. Наверняка, он решил, что с Федором нас связывают не только рабочие отношения, раз мои дети с ним «так тесно общаются», а сам Федор не стесняется уточнить все ли в порядке.

Ну и пусть. Отрицать этого я не намерена. Такие мысли в Макаровой голове мне даже на руку.

Поэтому, когда я следую к выходу, нежно касаюсь ладошкой плеча немного растерянного шеф-повара, и полушепотом говорю ему что-то совсем незначительное. Кажется, что-то похожее на: "Проследи, пожалуйста, чтобы морепродукты вовремя привезли для банкета. У них слишком короткий строк годности..." Еще и глазами при этом стрельнула в окончательно смущенного повара так характерно... В общем, за сроком годности креветок он точно теперь проследит с должной ответственностью!

Затылок при этом буквально сверлило от острого взгляда.

И ощущение это кончилось только тогда, когда я с двойняшками вышла из ресторана и окончательно скрылась за поворотом.

– Мам, мам, мам, мам, – как обычно, эффектным движением пальчиков, Маруська отбросила за спину белокурые волосы. – Ну и кто этот класивый дядя?

– Да, да, кто?! – поддержал ее брат, наседая на меня еще больше.

– Так, мы идем в парк или нет? – из последних сил попыталась я держать маску спокойствия и заодно съехать с темы.

Что я могу сейчас ответить собственным детям? Этот красивый дядя ваш папа. А почему я не познакомила как следует вас? Просто мама ваша эгоистка до мозга костей, и не хочет, что папа о вас в принципе знал.

От таких мыслей становится стыдно. И правда, может зря я так рьяно кинулась защищать их тайну отцовства? Обиды, обидами, но ведь воспитывают люди как то детей, даже не находясь в отношениях…

– Идем! Идем! – вскинулись дети, – Ну а дядя то кто?!

Я лишь тяжко вздохнула. Видимо «дядя» запал в их сердечки, теперь еще два дня с расспросами не отстанут. Как чувствуют ведь…

– Этот дядя старый мамин знакомый… – уклончиво отвечаю.

– Не такой уж он и сталый… – фыркает Маруська в ответ. – Мам, мам, а тебе дядя Федол случайно не нлавится? Может, нам его в папы взять?

Я слегка споткнулась на совершенно ровном асфальте.

– Мне нлавится! – поддержал ее брат.

А я… как шагала, с непроницаемо-офигевшим лицом, так шагать и продолжила.