29

– Я ведь могу просто уволить тебя… – произнесла Дана спокойно, беря в руки свой телефон. Она пыталась сделать вид, что наш разговор не вызывает у нее вообще никаких эмоций, от того начала отрешенно что-то скролить в экране. Но я видела, каким холодным раздражением сверкают глаза этой девушки.

– Можете, – согласилась негромко. – Но зачем? Искать нового управляющего - не самое простое дело. Я здесь уже давно, сформировала коллектив. Регулярно повышаю прибыль. Да даже больничный взяла впервые за несколько лет.

Дана вскинула насмешливый взгляд.

– Ты же понимаешь, что дело не в этом.

И я понимала.

Она просто хочет избавиться от меня. Поступить так же, как когда-то уже поступила. Только шесть лет назад она это сделала руками отца, а сейчас собственными.

Мне показалось, что все внутри заледенело в момент. Сколько же можно бежать от своего прошлого? Сколько раз мне еще придется прятать себя и детей? Рушить устоявшийся быт? Вновь привыкать к новому городу?

Я упрямо вскинула подбородок, и произнесла четкое «Нет».

Дана опешила. Она точно была уверена, что я соглашусь.

Но я вновь повторила:

– Это невозможно, – и вновь переходя на официальный тон, сухо оповестила, – вы, конечно, можете уволить меня. Вы являетесь полноправной хозяйкой этого заведения. Но принимал меня на работу Альберт Юсупович. Я бы предпочла и дальнейшие вопросы решать только с ним. В том числе вопрос о моем увольнении.

Понятия не имею, правильно ли я поступаю. Но внутри таилась надежда – вдруг в этот раз старик не пойдет на поводу у дочурки, и не станет увольнять хорошего управляющего только из-за прихоти избалованной пигалицы.

«Эта пигалица свою семью защищает…» – ехидно пропищал мой внутренний голос.

«Я тоже!» – мысленно оборвала я его и затолкнула подальше.

– Что ж… – многозначительно отозвалась Дана своим обычным сахарным голосом. Задумчиво взглянула на экран своего телефона. А в следующий миг наш разговор прервали.

Так же без стука дверь в кабинет распахнулась, ударилась о стенку, издавая глухой звук удара.

На пороге застыла Марина. И глаза у коллеги больше блюдца напоминали. Блюдца до краев наполненные паническим страхом.

– П-пожар… – пропищала она еле слышно.

Все внутри меня похолодело. И пока мы с Даной боялись оторвать взгляд от Марины и осмыслить то, что услышали, коллега заверещала во все горло:

– У нас пожар! Пожар!!!

***

Макар.

Толкнув дверь номера-люкс, слышу в его глубине приглушенный голос… жены. Даже мысленно это слово скрипя зубами произношу.

– Папуля, но что мне теперь делать? – мурлыкает Дана в трубку своим обычным подхалимским голоском. Для разговоров с отцом у нее каждая интонация давно выдрессирована.

Беззвучно прикрываю дверь за собой, и замираю на пороге апартаментов. Подслушивать чужие разговоры гордость не позволяет. Но не после вчерашнего. Не после того, что сказала мне Таня. Не после того, как я узнал, что шесть лет назад она виделась с Даной.

И все вдруг встало на свои места. И ее скорый отъезд. И то, что со мной не удосужилась попрощаться.

Догадки, пока еще смутные, не до конца сформированные, уже поселились в моей голове. Именно они не позволяют сейчас объявить о своем появлении в номере Даны.

И, пока она продолжает разговор по телефону с отцом, я просто стою.

– Папуля, – капризным голосом тянет, и я почти вижу, как она дует свои губы сейчас, хотя Дана находится в ванной, а я у порога. – Но ты мог ей просто дать денег? Зачем сюда то ее поволок? Да еще и управляющей сделал! – фыркает недовольно.

Алберт Юсупович что-то ей отвечает. К сожалению, я не слышу что именно.

Челюсть смыкает, а кулаки от злости сжимаются.

– ... и что? Мне нельзя было сказать?… Как зачем? Я бы тогда не поперлась сюда! Тем более с ним!… – через долгую паузу вздыхает. – Ну откуда мне было знать…? Ты же сам сказал, что я должна в бизнес потихоньку вникать… Вот я и поехала свои… владения изучать, – закончила с ироничным смешком.

Я заломил бровь.

Хотелось войти в эту ванную и разнести ее к чертовой матери. Вытрясти из этой паршивки всю правду. Но, зная Дану, я уверен, что она до последнего будет изворачиваться ужом. Врать и юлить, лишь бы выгородить себя. И единственный способ узнать сейчас правду – это получить ее из обрывков разговора с отцом.

– Ладно! – с обидой выдавила Дана, выслушав папеньку. – Да я ее просто уволю, если сама не уйдет!… Что значит, не трогать?… Ты вообще на чьей стороне?…

Ярость вспыхнула во мне сухой спичкой. Да такая, что темнотой застелило глаза. Тело перестал контролировать разум.

Я ворвался в ванную комнату, распахнув дверь с такой силой, что она чудом в щепки не разлетелась.

Дана обернулась на звук моментально. В белоснежном махровом халате и с тюрбаном из полотенца на голове, она сжалась при виде меня. Поняла, что конфиденциальность ее разговора нарушена, и тут же втянула голову в плечи.

Рука с мобильником безвольно повисла вдоль тела.

Но несмотря на свой испуганный вид, супруга быстро взяла себя в руки и процедила сквозь зубы:

– Какого черта ты ко мне в номер врываешься?

Я сделал шаг, за секунду преодолевая разделяющее нас расстояние.

– Рассказывай, – просипел, теряя голос от гнева.

– Ч-что… рассказывать? – Дана попятилась.

– Что ты сказала Тане шесть лет назад, рассказывай. Иначе, я за себя не ручаюсь.