30

Макар.

– К-какой еще Тане?! – супруга насмешливо вскинула подбородок, а я дернулся вперед, и из последних сил себя сдерживал, чтобы не сомкнуть пальцы на хрупкой шейке. Не впечатать ее тело в кафель этой стены. Не вытрясти из мерзавки всю правду.

Наверное, в моих глазах полыхали все оттенки желаний, потому что Дана сама сообразила – врать дальше нет смысла.

Поджала пухлые губы, со злостью сощурила взгляд. Я усмехнулся, отвлекая себя от мрачных мыслей. У моей жены так много поклонников. Почитателей ее красоты. Неужели люди не видят, насколько это красота бездушная и неестественная. Дана как рыба. Холодная. С блеклыми голубыми глазами.

Неужели люди не видят эту девушку так, как ее вижу я?

– Полагаю, – супруга сложила руки на груди, и уперлась в меня своим блеклым взглядом, – ты про нашу управляющую? О, дорогой муж, неужели, спустя столько лет, ты решил свою совесть очистить, и признаться в измене? – она вздернула темную бровь.

– Хватит! – рявкнул я, теряя терпение. – Хватит играть в эти игры! Я знаю, что ты разговаривала с ней тогда! И я слышал твой разговор с отцом! Это ты заставила ее уехать?! Ты сделала так, чтобы она исчезла из моей жизни!

– О, не-ет. Это папуля. Я тут вообще ни при чем, – издевательским тоном отозвалась Дана.

А, когда я навис над ней, и заставил попятиться, все же предпочла пояснить:

– Я правда виделась с твоей Таней тогда, – сквозь зубы произнесла, – но и только. Макар! Я же беременная тогда была! У нас только-только налаживаться все начало! Я думала, семьей с тобой станем! Настоящей, – супруга сменила тактику, и теперь ее тоненький голос сочился надеждой и дрожал от обиды. Она взяла меня за руку, заглядывая в глаза.

Стряхнул ненавистные прикосновения.

– Таня сама приняла решение уехать из города?

– Не думаю, – вздохнула Дана, и если бы я так хорошо не знал эту девушку, то и правда б поверил, что она сожалеет. Отвела глаза в сторону, и тихо призналась: – Я думаю, там папа вмешался. Но, клянусь, я об этом не знала ничего!

– Как он вообще о ней узнал?!

– Я… сказала… Я-я… нашла вашу переписку у тебя в телефоне. И захотела встретиться с ней. Я тогда сама только о беременности узнала! Ты же помнишь, Макар! Помнишь, в каком я тогда была состоянии! Да у меня же крыша ехала от гормонов! Я так боялась остаться одна с ребеночком! В общем, увиделась с ней. Рассказала, что мы женаты. Но ты… Ты даже не представляешь… Как мерзко это паршивка себя повела…

– Что? – в моем горле неожиданно пересохло. Воспоминания, уже было померкшие в памяти, нахлынули шквалом. За грудиной вновь засвербело, как тогда. Шесть лет назад, когда я понял, что Таню больше никогда не увижу. Что она испарилась, исчезла. Ушла из моей жизни. – Как она себя повела...?

Дана всхлипнула, и высвободила свою руку из кольца моих пальцев. Только тут понял, что все это время крепко стискивал ее предплечье.

– Она… Наговорила мне столько гадостей. Мерзавка… Мерзавка, как есть… Сказала, что если от меня муж гуляет, то надо больше в постели стараться. Поучать меня начала, мол мужиков надо просто использовать. Брать все, что они могут дать. Меркантильная твоя Таня до мозга костей! Мне от ее слов плохо стало тогда! Пришлось даже в больницу ехать! Я, когда папе все рассказала, он пообещал, что сам разберется. Чтоб я не волновалась и не лезла к ней больше. И ведь… Макар… – Дана вскинула мокрый взгляд, и вцепилась мне в плечи. – Макар! Ты сам то подумай! Она ведь продалась! Продалась за хорошую должность! Даже не раздумывала тогда! Я не удивлюсь, если таких, как ты, у нее целая рота была!

Последняя фраза проехалась по больному, вскрывая гнилой нарыв прошлого. Мой кадык дернулся, но ни сглотнуть ком в горле, не вдохнуть безболезненно, я так и не смог.

Вспомнил чистые, льдисто-голубые глаза, всегда смотрящие с щемящей нежностью. И стало тоскливо.

Неужели, все было ложью?

Мотнул головой.

Не хочу в это верить.

Это голову можно обмануть. Втолкать в нее факты.

Но душу обмануть невозможно. Душой я всегда ощущал, что было между нами с Таней что-то особенное. Теплое. Настоящее. Искреннее. И никак от этого ощущения не избавиться. Никак его не забыть. Не вытравить из памяти, не выгнать из сердца.

Укутавшись в свои мысли, как в кокон, я полностью отключился от этой реальности. Перестал осознавать, что до сих пор нахожусь в ванной номера-люкс, а не перед дверью знакомой квартиры, где больше нет моей Тани…

Тем временем, супруга, мягко ступая босыми ногами по кафелю пола, приблизилась. И аккуратно водрузила ладошки на мою грудь. Заискивающе заглянула в глаза.

– Макар, это ведь было так давно. Давай не будем? К чему сейчас что-то выяснять?…

Медленно сомкнул пальцы на ее запястьях и снял с себя руки.

Дана взбесилась. Там, где еще секунду назад нежно касалась, теперь начала бить кулачками.

– Какой же ты бесчувственный чурбан, Макар! Какой же бесчувственный! – колотила она по моему телу, – Ты мне всю жизнь поломал! Все из-за тебя!

– Так уходи, Дана, – отстраненно сказал, смотря ей в глаза. – Что ты сидишь возле меня, как привязанная? Уходи.

Ее лицо исказилось обидой. Замерев на секунду, она справилась с бешенством, и быстро сорвалась с места. Выскочила из ванной на ходу скидывая на пол халат.

Невольно проследил за ней взглядом. Равнодушно скользнул по обнаженному телу, тонкой спине, аккуратным бедам и длинным ногам. Дана со злостью распахнула дверцу шкафа, вырвала из горы шмоток брючный костюм. На голое тело надела брюки, судорожно принялась застегивать пуговицы на пиджаке, встряхнула влажные волосы и обернулась, устремив на меня гневный взгляд.

– Ты не понимаешь, – прошипела она, торопливо суя ноги в туфли и подхватив с тумбочки сумку, – ты лишил меня нормальной семьи.

Я глухо выдохнул, и уже знал, что дальше услышу. То, что слышал тысячи раз за эти шесть лет. И то, чему не мог возразить.

Не прогадал. Перед тем, как выйти из номера, Дана в бешенстве выдавила:

– Всего лишил, Макар, – выдох, сорвавшийся с ее губ, был больным и порывистым. – И нашего малыша нет из-за тебя. Это ты виноват.

Дверь хлопнула, и я остался один, мысленно с ней соглашаясь. Это я виноват. И мне никогда этого не исправить. Не искупить.

Шесть лет я живу с невыносимым чувством вины.

Оно грызет изнутри, лишая души. Наизнанку выворачивает. Непрерывно болит.

Зажмурился, безмолвно ненавидя всю свою жизнь. Ненавидя все свое прошлое, кроме единственного светлого пятна. Луча света в темноте моей жизни. Радости и любви, которую мне когда-то довелось испытать. Которую, думал, потерял навсегда. Но зачем-то жизнь меня вновь с ней столкнула.

Неужели, это случайность?

Неужели, не значит совсем ничего?

От тупой злости в грудине, распирающей ребра, все же впечатал кулак в кафель стены. Плитка треснула, пошла паутинкой, а на костяшках тут же проявились кровавые ссадины.

Уехать? Забыть? Продолжить жить как и дальше? Не убеждаться в той правде, что больно жалит своим языком. Лишает меня единственных радостных воспоминаний. Окрашивает воспоминания счастливого времени с девушкой, которую я когда-то любил, оттенками лжи и предательства.

Или выяснить все до конца?

Крепко зажмурился, за секунду принимая решение. Заранее понимая, как будет больно, если я ошибусь.

А потом сорвался с места, домчался до машины на подземной парковке отеля словно в бреду. И надавив на газ, рванул в ресторан.

Если ее в очередной раз там не будет – вытрясу из сотрудников адрес квартиры. Плевать. Она больше не сможет сбежать. Не сможет спрятаться из меня. Не ускользнет.

На этот раз мы поговорим.

Выясним все до конца. И, кто знает – быть может я вновь увижу в знакомых глазах то, что там вчера промелькнуло. Лишь на секунду, но все же...

Забытые чувства вперемешку со страхом, волнением, болью.

И, если мне не показалось, значит все еще можно исправить.

Я вцепился в руль тачки, как умалишенный, смотря на дорогу.

Запрещал себе думать лишь об одном – ее детях. Детях, которые точно на меня не похожи. Живое доказательство правды, в которую мне не хочется верить.