39

Макар.

– Мама, ты все-таки пливела нам папу? – спрашивает малыха, царственно сложив на груди ручки. Взирает на меня с любопытством, не скрывая прищуренного лукавства в глазах.

Таня тем временем краснеет как помидор и на секунду теряет дар речи.

А я как идиот тяну губы в улыбке.

– Маруся, –шипит Таня, когда берет себя в руки.

– А что?! – возмущенно оглядывается дочка на маму. – Иначе, где ты плопадала всю ночь?!

Из моего горла рвется дикий смех. Таня давится воздухом. Малыши ждут ответа.

– Марина же вам говорила, – краснея еще пуще прежнего бросается в оправдания Таня, – я была в больнице. Врач не разрешил мне поехать домой.

– А-а… – унылым хором тянут двойняшки и как-то понуро вешают головы.

Девочка глядит на меня исподлобья.

– Так ты все-таки не мой папа, да?… – и столько надежды в ее взгляде сейчас, что я, кажется, душу готов бы отдать, чтобы ответить на этот вопрос положительно.

– Ну все! С меня хватит! – взрывается Таня, вскидывая руки ладонями вверх. – Капитулирую! – гневно топает в ванную, бурча себе под нос: – Рвалась домой, к своим детям, а они… Негодники маленькие!

Проводил ее взглядом, пряча улыбку, и принялся разуваться. От того, что меня бросили одного – не обиделся. Пережить пожар, ночь в больнице, а на утро еще и беспочвенные обвинения выслушать – тут у кого угодно нервы бы сдали.

– Ну что, разбойники, покажете, где у вас кухня?

Дети охотно затрясли головами. Девочка двинулась первой, во всей красе демонстрируя царскую походку, да еще и волосы так демонстративно откинула. А ее братик жался ближе ко мне, хмуро косясь на сестру:

– Не облащайте внимания, – прижимая плюшевого медведя к груди, сообщил: – Она всегда себя так ведет. И говолит, все, что в голову взбледет. Мама говолит - у нее язык без костей.

– Я все слышу! – фыркнула та, о ком мы с мелким решили посплетничать, потому до кухни мы продолжали путь в полном молчании.

– Что вы будете? Кашу? Есть макалоны с сосисками. Их Малина вчела плиготовила, – выдала Маруся и заметно поморщилась, забираясь на стульчик: – Но они не очень…

– Вообще-то надо пледложить чай или кофе, – назидательно поправил ее мальчишка. – Или подождать маму. Она сама пледложит что-нибудь.

– Мама капитулиловала, – развела малыха руками. И посмотрев на меня пояснила: – Она всегда так делает, когда мы ее сильно достаем. Плячется в ванной, а потом выходит, как ни в чем ни бывало.

Пока дети болтают, я озираюсь по сторонам в поисках чайника, и… мотаю на ус. Эти двое – кладезь бесценнейшей информации. Сейчас, спустя столько лет, я о Тане не знаю совсем ничего. А узнать очень хочется.

– Макал, – спрашивает Маруся, когда я потрошу пакетик с ромашковым чаем, заваривая его кипятком. – У нас с блатом к вам деловое пледложение.

Оборачиваюсь, беря чашку в руки. Замечаю, как Маруся чинно сложила руки в замок на столе, брата усадила рядом с собой и теперь эти двое явно готовы к серьезным переговорам.

– Что ж, ты меня заинтриговала. Но у меня встречное предложение. Возьми чай и отнеси его маме в ванную. А потом я выслушаю ваше предложение.

Малышка с энтузиазмом слезла со стула, аккуратно забрала из моих руку кружку, которую я обмотал полотенцем на всякий, и умотала в коридор. Вернулась уже через пару секунд:

– Я все сделала, – торжественно оповестила и снова откинула волосы за спину.

– Тогда я готов слушать, – улыбнулся, когда двое белокурых детей уселись напротив. Краем мысли заметил, как хитро блестят две пары льдисто-голубых глаз. Наверное, этих детей я бы из толпы других сразу узнал. Слишком уж сильно их глаза похожи на Танины.

А вот думать о том, кто их отец было… Больно.

Отчего-то я сразу поверил, когда Таня сказала, что это не я. Она не стала бы лгать. Да и дети со мной ничего общего не имеют, как бы не было печально это сейчас признавать. Оттого сердце так тоскливо сжимается?

Я отвлекся от терзающих мыслей, в который раз пообещав себе не думать об этом, и вернул внимание детям. Очень вовремя, потому как малыха с энтузиазмом заявила:

– Дело в том, что мы в поисках папы, – Митя серьезно поддакнул сестре, а та продолжала: – Мы маме уже и так и этак намекали, а она ни в какую, – обреченно вздохнула Маруся. – Мы понимаем, что вы не наш папа. Но, может… вы хотите им стать?… – с надеждой на меня посмотрела.

– Да, вы нам слазу понлавились. Еще тогда. На улице.

– Но быть нашим папой не плосто, – покаянно вздохнула Маруся, – мне кажется, мама иногда нас еле телпит…

– Но она все лавно любит нас! – строго перебил ее брат.

– Любит, – снова вздохнула девочка и пожала плечами: – Куда ей деваться? А вы, если согласитесь стать нашим папой, то еще и маму любить должны будете. Плавда, не знаю, можно ли любить столько человек одновлеменно? – она вопросительно на меня посмотрела.

– Что ж, – сам не заметил, как сцепил руки, в точности копируя деловую позу малышки, – предложение выгодное, – серьезно заметил. – Мне оно нравится. И думаю, я смогу найти столько любви, чтобы хватило на вас всех. Остается, убедить в этом вашу маму, – задорно улыбнулся двум белокурым проказникам.

Те распахнули глаза, переглянулись, вскинулись оживленно, неверяще глядя на меня. А потом Маруся махнула рукой, мол «Пустяки!» И торжественно выдала:

– Маму мы возьмем на себя! Считайте, она уже у вас в калмане!

Я не выдержал и хохотнул.

– О чем болтаете? – послышался голос из-за двери, и наша троица тут же приняла невинные позы. Будто только что мы не обсуждали замысел мирового масштаба.

– Да так, ни о чем! – тоном, который выдавал нас с потрохами, ответил матери Митя.

– Вообще ни о чем! – поддакнула брату Маруся.

Я закрыл ладонью глаза, улыбаясь.

– Макар, только не говори мне, что влился в их банду, – голос Тани звучал обреченно.

– Как ты могла такое подумать? – возмущенно посмотрел на нее.

Таня смирила меня взглядом, и тепло улыбнулась. А мое сердце замирало в груди, при виде ее хрупкой фигурки, замотанный в пышный махровый халат. Один дьявол знает, какие мысли кружили сейчас в голове.

– Ладно, в сад мы сегодня идем? – с трудом оторвав плывущий взгляд от меня, спросила Таня детей.

– Вообще-то, – ожила тут же Маруся, – у нас длугие планы, ма, – и заговорщицки на меня посмотрела.