Эпилог

Два месяца спустя.

– Все готово? – я обернулась к Тамаре Львовне, которая то и дело сновала по ресторану. Все-то ей надо проверить, все проконтролировать. Но я только рада, что теперь забота о нем не только на моих хрупких плечах.

– Да, зал полная посадка. Ни одной слетевшей брони нет. Не представляю, как в новогоднюю ночь такое возможно? Да еще и в первый день открытия. После того, что случилось… Я боялась, что сюда никто не вернется, – сетовала бабуля, а потом вспомнила вдруг, что вообще-то она теперь лицо почетное. Владелица заведения. Приосанилась, спину выпрямила, грудь колесом.

Строго оглядела сотрудников кухни.

– Не подведите нас! – наставляла своих подчиненных, давая последние указания. Те охотно затрясли головами, не отрываясь от дела.

А я, пряча улыбку, приобняла Тамару Львовну, уводя ее в наш кабинет.

Нечего у сотрудников над душой стоять. Они свое дело и без нас знают неплохо.

– Ну а где Макар-то?! Одиннадцать уже! – взглянула она на часы, падая в кресло. Мы сегодня с самого утра на ногах. Устали. Но хлопоты радостные, потому с губ о обеих не сходила улыбка.

Я взглянула на экран телефона.

– Уже в такси. Едут, – прочитав смс от любимого, оповестила бабулю.

– Надо было раньше выезжать! Метель же такая! Да и пробки, наверное!

– Спокойно, бабуль, ты же знаешь, что от моего дома до ресторана пара кварталов. Макар на такси, потому что не захотел детей по морозу тащить.

– За руль его врачи до сих пор не пускают?

Я незаметно поморщилась, вспоминая события, которые уже наровили стереться из памяти. Незачем там хранить столько плохого.

– Пока нет. Все же после такой серьезной травмы даже сильный организм через два месяца не сможет оправиться. Врачи дают полгода на полное восстановление. Но зато он на конные прогулки с двойняшками ходит, – хихикнула я. – Теперь все втроем ездят.

– Те демоенки и рады, поди! – цокнула бабушка языком. В двойняшках она не чает души и на все их проказы смотрит сквозь пальцы. Но дьявольскую сущность белокурых ангелочков не признать не смогла. Они у нас те еще террористы.

– На седьмом небе. Да Макар и сам рад с ними столько времени проводить. Наверстывает. Лошадьми увлекся всерьез. Свой конный клуб хочет открыть, когда поправится полностью.

– Я слышала Альберт Юсупович в город вернулся… – косясь исподлобья, будто боясь задевать эту тему, спросила бабуля.

– Вернулся… – вздохнула я, ковыряя пальчиком царапину на столе. – У Даны суд был на прошлой неделе. К ней приезжал.

– С тобой не пытался связаться?

– О чем нам с ним говорить? – я пожала плечом. – Разве только о том, как он умудрился такое чудовище воспитать, во всем ей потакая?

– Не носи с собой всю эту обиду, Танюша, – Тамара Львовна накрыла мою руку своей, заглядывая в глаза.

– Он ведь и сейчас ей самых лучших адвокатов нанимал. Сам всего лишился. Сломала ему Дана и карьеру, и бизнес разрушила. Я слышала, что он все продал, чтобы расплатиться с адвокатами, но до последнего пытался помочь. Только вот не получилось. Она получила то, что заслужила.

– Она его дочка, Танюша, – вздохнула бабуля, – какой бы ни была, все равно дочка.

– Они оба получили по заслугам, – задумчиво выдала я. – А мое прощение никому и не нужно.

Тамара Львовна ласково мне улыбнулась:

– Оно нужно тебе, моя дорогая… Ну а пока… – она хлопнула в ладоши, встала, и принялась вводить код на сейфе. – Танюша, пока время еще есть, хочу кое-что тебе подарить… Вот… – достала какие-то документы, водрузив их на стол.

Я обомлела, когда вчиталась в ровные буквы.

– Дарственная?... – полушепотом произнесла, и вскинула на бабулю глаза.

– Это твой ресторан, – мягко улыбнулась она, и положила ладошку мне на плечо. – Только благодаря тебе, моя девочка он стал таким. Ты ведь всю душу в него вложила за эти годы работы. Благодаря тебе к нам вернулось так много гостей. Они даже не сомневаются, что здесь их ждут, как своих. Благодаря тебе на нас после пожара ни одного иска не подали. Ты уже многие годы здесь хозяйка, моя дорогая…

Я сморгнула пелену слез.

– Но… Нет… Я не могу… Бабушка…

– Можешь, – она мягко мне улыбнулась, и сама вложила шариковую ручку в дрожащие пальцы. – Надо просто поставить подпись. И забрать то, что и так по праву твое. Себе я его оставлять даже не собиралась, но, если ты хочешь, буду и дальше участвовать в управлении.

– Хочу… – из-под ресниц скатилась слезинка. – Ну конечно хочу, ба! Спрашиваешь еще!

Я хлюпнула носом, и уткнулась в ткань дорогого костюма бабули. Благодарила, конечно. Кто, как не она понимает, что ресторан мне словно третий ребенок.

Не сомневаясь, поставила на бумаге свой росчерк, ощутив где-то в глубине души чувство правильности происходящего, за миг до того, как в кабинет ввалились три снежные кучи. Одна большая, и две поменьше. Ах, и еще одна мини-кучка на поводке приветливо виляла хвостом.

Принесли с собой звонкий хохот, веселье, и чувство непередаваемой радости.

Стряхнув горы снега и скинув куртки, двойняшки тут же побежали обнимать любимую бабушку.

– Ба, мы с папой тако-ого снеговика слепили! – трещали наперебой.

А Макар подошел ближе ко мне, и крепко обняв, запечатлел на губах поцелуй.

– Три часа тебя не видел, а как будто неделю, – прохрипел в ухо, а у меня мурашки побежали по телу от воспоминаний о нашей сегодняшней ночи.

– Я тоже скучала, – рассмеялась, уткнувшись в холодную щеку. – У тебя нос как сосулька. У двойняшек, наверное, тоже. Как вы умудрились так замерзнуть в такси?!

– А мы шли пешком, – шкодливо оповестили меня. – Я обещал им слепить снеговика, – поджал он плечом и рассмеялся.

Я грозно прищурилась.

– Макар, но тебе же пока нельзя так много ходить.

– Слышать ничего не хочу, – припечатал губы еще одним поцелуем.

Ничего не поделать. В этой семье здравый смысл до сих пор только я сохраняю. Макар после выписки из больницы в двойняшках почти растворился. И правда – наверстывает. Я знаю, что ему это время необходимо. Шесть лет сорванцы росли без него. Он не видел ни их первый шаг, ни первые утренники в детском саду.

Зато сейчас за два месяца научил выговаривать крошек все звуки. Да так, что у нашего логопеда глаза на лоб вылезли.

– Ба, ба! – канючила Маня, дергая бабушку за рукав дорогого стильного пиджака, – а там в зале тако-ой торт! Вот такой! – раскинула она ручки в разные стороны! – Это все нам?!

– Это всем нам, – потрепала ее Тамара Львовна по светлой макушке. – Да и правда, пойдемте за стол, там ведь уже все, наверное, собрались.

– А еще елка такая красивая! До самого потолка! – подпрыгивал Митя от радости по дороге.

Их голоса постепенно стихали, а мы с Макаром продолжали глядеть друг другу в глаза.

Воздух вдруг наполнился атмосферой волнения и легкого предвкушения.

Любимый усадил меня обратно на стул. Хитро улыбнулся, лукаво заглядывая в глаза.

– Что? – хихикнула я. – И у тебя тоже подарок?

– Все, что мог я тебе уже давно подарил. И свое сердце, и душу, – нарочито тяжело вздохнули в ответ. – Сегодня собираюсь просить…

Не без труда он встал на колено, а я обомлела.

Неужели?...

– Просить?... – повторили мои онемевшие губы, а распахнутые глаза стали в два раза больше, пока наблюдали, как Макар достает из кармана пиджака маленькую коробочку.

– Попросить тебя стать моей женой, Таня… Единственной, и самой настоящей. – Мелькнула в уголке его губ улыбка. – И родить мне еще пару двойняшек. Или тройняшек. Там будет видно. А еще прекратить так много работать… – нахмурился он, а я, не выдержав рассмеялась.

– Макар, ну кто так предложения делает? Это же не предложение, а ультиматум!

– Просто сразу обозначил желаемое, – прочистил он горло покашливанием и надавил: – Так что, ты согласна? Мне вообще-то нельзя долго такой позе стоять. Грудь еще ноет...

Я склонила голову набок, журя любимого взглядом.

– Да… – прошептала. – Ну, конечно же, да!

Через миг на моем пальце засверкало кольцо, в глазах засияли искры из слез, а губы расплывались в улыбке.

Наверное, мы бы совсем потеряли счет времени, стоя в моем кабинете, и утопая в поцелуях друг друга, если бы из зала не послышалась музыка, предвещающая приближение боя курантов.

– Макар! Скорее в зал! – вскинулась я, засмеявшись. – Мы так весь новый год пропустим!

– Не самый плохой вариант, – с трудом оторвался он от моих губ. Но в зал мы все-таки вышли.

Я оглядела результат наших трудов с гордой улыбкой – шикарный ремонт. Каждую деталь мы с бабулей вместе продумывали. Множество стоиков – зал переполнен. Где-то компании, семьи, а где-то просто влюбленные пары.

В центре нарядная елка переливается желтыми каплями света. Красиво. Дух захватывает.

У гостей на лицах улыбка. За большим столом сбоку все наши – Тамара Львовна пытается утихомирить двойняшек. Марина греется под боком у Федора – у ребят летом свадьба. Весь остальной коллектив оторвался от дел, чтобы поднять бокал с пузыристым под бой курантов.

А за окном серебрится метель. Я уж и не помню, когда в этом городе мело такое количество снега.

Задержав взгляд на темном окне, я замерла. Там, снаружи, жался к бордюру старик.

– Иди… – шепнула Макару, отправляя за стол. – Я сейчас…

Накинула шубку, выскочив на парковку.

Альберт Юсупович подошел ко мне медленно. За эти два месяца он постарел лет на двадцать…. Осунулся. Потухли глаза.

– Здравствуй, Танюша…

– Здравствуйте, Альберт Юсупович…

Мужчина, а скорее старик, прискорбно вздохнул.

– Зашел убедиться, что у тебя все хорошо…

– Да… – я растерянно обернулась на дверь. – У нас все в порядке. Спасибо… Макар восстанавливается.

На иссушенных губах скользнула улыбка-печаль.

– Я рад.

Я опустила глаза, прежде, чем задать главный вопрос:

– Сколько ей дали лет?

– Семь. Но, если лечение поможет, может быт раньше освободят…

Я сглотнула. И вновь посмотрела в затравленные мужские глаза.

– У меня больше никого не осталось, Танюша, – признался он тихо, опуская голову низко, – ты не злись, что я за нее боролся. Она моя дочь. Все равно не вышло у меня ничего.

Мы еще помолчали минуту, стоя под снегопадом. Из ресторана лились веселые разговоры и предвкушение волшебной минутки, забирающей старый год, и приносящий новое счастье.

– Альберт Юсупович, – я улыбнулась, – может, хотите с нами отпраздновать?…

Старик вскинул голову, посмотрел недоверчиво:

– Ты будешь не против? – не смог скрыть проблеск надежды в глазах. Представить не могу, как ему сейчас одиноко.

– Самое счастливое сердце то, что умеет прощать, – робко ответила я. – Мне так один очень мудрый человек однажды сказал…