55

Глаза будто склеились за то время, пока были закрыты. Разлепляя веки с огромным трудом, я болезненно сморщилась, попав под прожектор яркого света.

В горле сушило, першило. Воды бы.

Пошевелила пальцем, и поняла, что телом вполне двигать способна.

А дальше… Сознание медленно, но неотвратимо начали заполнять фрагменты воспоминаний. Картинками, будто вырезанные кадры из фильма – дорога, машина, голубые глаза красивой, но абсолютно сумасшедшей девицы, дуло пистолета, безжалостно глядящее мне прямо в лицо. И липкая кровь на кончиках пальцев.

Я рвано вдохнула. На миг показалось, что руки и сейчас в чем-то теплом и вязком.

– Макар… ! – сиплый голос сорвался с сухих губ таким жалобным стоном, что я сама не признала сначала собственный голос.

Рядом тут же кто-то засуетился.

– Танечка… Танюша…!

– Макар! – тело стало действовать отдельно от мозга. Минуя сигналы, оно село, огляделось по сторонам, и обнаружило себя в больничной палате. Опять?! – Макар! – я подняла затравленный взгляд на Тамару Львовну. И думаю, она поняла, что если немедленно мне все не расскажет – я сорвусь и сама побегу по длинному коридору в поисках того, кто даст информацию.

Старушка посмотрела на дверь, порываясь бежать, звать врача. Но, передумала. Положила мне на плечи теплые руки и загнула в глаза.

– Тихо, спокойно, Танюша. Он жив.

Кажется в этот момент из моей груди вырвался сиплый стон облегчения. Я закрыла глаза и… опять отключилась.

Часами позднее, придя в себя окончательное начав искать на теле пулевое ранение – осознала, что никакого ранения нет.

– Но… как? – я растерянно щупала руки и ноги, не веря, что сумасшедшая Дана промазала. Она правда не пристрелила меня?

– Вы просто потеряли сознание, – констатировал врач. – Но, учитывая, сколько вам пришлось пережить, я бы настоятельно рекомендовал задержаться у нас…

Да, да. Все это я уже слышала. Совсем недавно причем.

Отмахнувшись от грозного доктора, как от назойливой мухи, я побрела в коридор. Какую палату надо искать? Что там твердила Тамара Львовна двумя минутами ранее?

Реанимация? Кома?

Вот уж нет. Макар будет жить.

Я буду рядом.

– Что значит не пустят? – озлобленно усмехалась в ответ на уговоры Тамары Львовны, которая семенила рядом со мной, и пыталась поддержать. В прямом смысле слова – физически. Хватала за руку, будто я вот-вот завалюсь и треснусь головой о зеленую стену. Я и заваливалась, но голову берегла. – Пусть попробуют не пустить. Он меня, Тамара Львовна, собой закрыл. Понимаете? Взял и закрыл. Это я должна там лежать. В реанимации.

Из причитаний старушки я и узнала, что полицию вызывала именно она. И что благодаря ей, вернее ее коллегии из ее детективов-ищеек, удалось так быстро вычислить, куда именно меня увезли. Все же с родственницей мне повезло, в этом сомневаться я и не думаю. Неизвестно, чем бы все это закончилось, не имей Тамара Львовна легкой степени паранойи, унаследованной от покойного мужа, и не подними она шум, после того, как мой звонок оборвался, не успев и начаться…

Узнала и о том, что врачи сделали все, что могли. Но два пулевых ранения в грудь чудом не задели важные органы, хоть крови было потеряно столько, что не ясно, как Макар вообще дотянул до больницы. И о том, что дальше все зависит лишь от него. О его желания жить.

– Спасибо, – я глянула вскользь, и сжала теплую, покрытую морщинками руку старушки, – но дальше я сама.

Медсестры что-то кричали. Ругались. Грозились охрану позвать при виде ополоумевшей девушки, нагло прорывающейся в отделение реанимации. Но как-то быстро смирились, и даже стерильную накидку мне выдали, заставив натянуть поверх больничной сорочки.

Я зашла в его палату быстро. Так же быстро преодолела расстояние до высокой металлической койки. Села на край, не дыша.

Коснулась руки, и с огромным трудом заставила себя не отдернуть ладонь, когда увидела под своими ногтями красные полосы засыхающей крови.

Но сейчас это все больше не важно.

– Я здесь, – выдохнула кажется из легких всю горечь, всю боль, и весь страх, что довелось пережить нам обоим. – Я здесь. И теперь все будет хорошо.

Сглотнула, глядя как дрожат его ресницы.

– Ты нам очень нужен, Макар. Мне. И Мите. И Мане. Мы же так мало времени провели вместе. А я больше… – не удержалась и всхлипнула. – Я больше не знаю, как нам быть без тебя. Посмотри. Всего несколько дней, а я уже не представляю, как нам жить без тебя. Ты нам нужен. Ты слышишь?…

Я замерла, потому что уголок его губ неожиданно дрогнул. Приборы начали пищать на пределе, беснуясь. Я испугалась. Распахнула глаза. И через миг их открыл и Макар.

– Мне нужно было умереть, чтобы ты в этом призналась?… – прорезал воздух его хриплый, надломленный голос. А сухие губы вдруг тронула полуулыбка.

Мои плечи опали, а с груди свалился булыжник, даря невиданное еще облегчение.

– Ты здесь, – выдохнула я, задыхаясь от спазмов и слез. – Ты со мной.

– Где же мне еще быть? Я ведь тебе обещал. Вам. Вам обещал…

В палату влетели врачи и медсестры, оттесняя меня все ближе к двери. А я ощущала, как текут по щекам слезы радости, как губы тянутся в глупой улыбке, и как взгляд намертво прилип к мужчине, который давно и навечно занял все мое сердце. К отцу моих детей.

– Все хорошо, – гладила меня по спине минутой позднее спасительница. Я утыкалась ей в грудь, вспоминая, как когда-то плакала так на груди у бабули. Еще когда ребенком была. – Ну, ну, милая. Теперь все будет хорошо.

– Я знаю, – по-детски шмыгала я носом в ответ. – Спасибо вам. Спасибо тебе, бабушка. Спасибо, что была рядом, даже когда я не знала об этом. И спасибо, что оказалась рядом, когда была так сильно нужна.

Тамара Львовна замерла на мгновение, а потом обняла меня крепче.

– Самое счастливое сердце то, что умеет прощать, Танюша… Я рада, что твое сердце умеет…