ГЛАВА 1. Необъяснимый поцелуй иуды.

2024 год. Октябрь.

Община ведьм — главный орган колдовского сообщества — была неумолима: мой статус ведьмы был приостановлен до тех пор, пока я, женщина тридцати восьми лет от роду, не получу свидетельство об окончании школы молодых ведьм и колдунов. Беда в том, что ведьмой я стала полгода назад, получив колдовской дар от старой одинокой ведьмы. Принятие дара (перерождение своего рода) прошло болезненно: сравнить могу только с перенесенным ковидом. Спасибо свекрови: она выхлопотала, чтобы меня навещала дома врач с магическими способностями.

Я никак не могла заставить себя пойти в эту самую школу молодых ведьм, потому что там учились дети. Всё как в обычной школе: от шести лет до восемнадцати. И тут я такая: «Здравствуйте, одноклассники!» Когда в Общине ведьм я призналась в этом, Старшая ведьма посмотрела на меня как на умственно отсталую: «Полина Анатольевна, а неужели договориться с преподавательским составом нельзя? Вам могут разные варианты обучения предложить!»

Не догадалась я потому, что наша жизнь с мужем сосредоточена на сыне-выпускнике. А тут еще мама учиться пойдет!

Как оказалось, это было только полбеды. Судьба меня не щадила.

Никакое событие в жизни, печальное ли, радостное ли, не приходит, стучась в дверь: «Откройте, пожалуйста». В круговороте дней нельзя заказать себе или пожелать деликатного подхода: «Ах, перед тем, как мой брак загремит в тартарары, будьте любезны, дайте мне время на размышление». Или другое, из области фантастики: «Я не хочу проживать этот день (час, минуту — тут уж не угадать), перелистните, проявите милосердие». Измена бьет наотмашь. Для меня это стало почти физически ощутимо. Говорят же: ком в горле. А я просто ухватилась за грудь, будто пыталась унять боль, которую ощутила, — колкую, горячую, как кипяток.

Вадим, мой муж, стоял у «Палермо», элитного по меркам нашего провинциального городка магазина одежды, и целовался с рыжекудрой дамой в пальто изумрудного оттенка. Поцелуй в губы он закончил легким чмоком в нос. Точно так же он поцеловал меня перед уходом на работу. Поистине, необъяснимый поцелуй Иуды[1].

Рыжая девушка, прощаясь с ним, счастливо улыбалась, наверное, ожидая скорую встречу. Я знаю ее — Вера Антонова, дочь приятелей моих свекров. И это знание ничем не поможет, потому что мне больно от самого факта измены.

Предохранитель — это же что-то из механики? Теперь я с уверенностью скажу вам, что у человека он тоже есть: когда у тебя разрываются мысли, а ноги и тело тяжелеют и, вообще, кажется, что сейчас ты рухнешь замертво, то непременно срабатывают какие-то неведомые ранее элементы защиты. Другого объяснения, что я, спрятавшись за углом соседнего дома, выжидала, пока мой муж и его любовница разъедутся, чтобы зайти в соседнее кафе «Капучинка» и рухнуть за первый свободный столик, найти не смогу.

Ко мне услужливо подбежала официантка, и я на автомате заказала раф. Какой? Господи, да любой! У меня жизнь рушится, и вариации кофейного напитка не имеют значения.

Мне была нужна передышка. Я не притронулась к кофе: просто крутила стаканчик на витиеватой ножке с соломинкой и смотрела в окно. Скорей бы уже зима, а там Новый год — как рубеж между всем, что случилось сейчас, и случится потом. Потом… Юрке поступать в Университет прокуратуры в Питере. А в ноябре у нас с мужем годовщина — фарфоровая свадьба. Двадцать лет вместе. Но сначала развод.

Эх, статус ведьмы ведь приостановлен! Сейчас бы я разгулялась. Так и вижу перед собой картину: бегут по осенним улицам голые и вопящие от ужаса муж и рыжая гадина Вера. А потом — ветром да в поля за город. «Пущай полетают!» Придется расправиться с ними имеющимися в доступе средствами.

Именно в этот момент я поняла, что жалость к себе, слезы — навзрыд и с причитаниями — мне придется отложить. Но так уже было. Я вспомнила, как после смерти отца подруга мне сказала: «Перетерпи три дня, нужно сделать много дел, связанных с прощанием, а после навоешься от души». И я терпела, хлопотала по всем ритуальным делам, поддерживала маму, а через три дня слезы не пришли ко мне. Я оплакала отца появившейся сединой и потухшим взглядом.

На улице моя рука потянулась к телефону. Был вопрос, который требовал незамедлительного разрешения.

— Полюшка! — раздался голос свекрови. — Привет, дорогая! А я собиралась с тобой вечером созвониться. Просто так. Приготовления к юбилею меня просто измотали. Кто говорит, что это приятные хлопоты, — бессовестный лгун! Это последнее слово! Сегодня, слава Богу, платье забрала у портнихи.

Кстати, о платье.

– Галина Николаевна, конечно, вечером жду вашего звонка. Надо было вам хоть что-то поручить мне и Вадиму, разве бы мы не помогли?

– Ой, ну что там поручать? – начала кокетничать свекровь. – Неужели мне тяжело сделать заказ в ресторане? И, слава Богу, как рассадить гостей и украсить зал, я как-нибудь могу еще решить самостоятельно.

– Можно было привлечь ваших друзей – Антоновых, Решетниковых… Они же приглашены?

– Конечно, семьями.

– Ну вот и потрудились бы, – брякнула я. Антоновы приглашены семьей. Значит, Верочка будет тоже на юбилейном вечере свекрови.

– У тебя ничего срочного, Полюшка? – поспешила свекровь закончить разговор. – А то мне нужно пару звонков еще сделать.

– Нет-нет, я рада, что у вас приятные хлопоты. Собственно, я позвонила просто так.

Она пообещала позвонить вечером, передавала поцелуй Юрочке и Вадиму. Ну, Вадим-то поцелуй уже получил, а я могу ему передать только веревку, которая у меня в багажнике валяется, и мыло, которое купила в магазине. Дома у нас отличная табуретка в прихожей. Полный набор.

Бросив телефон в сумку, я направилась в «Палермо». Едва я открыла дверь, как ко мне выплыли с двух сторон с заранее заготовленной улыбкой две девы. Они поздоровались и осведомили, что рады меня видеть и готовы мне помочь.

– Мне нужно красивое «вдовье» платье с вот таким декольте, – я показала в область пупка, – а сзади, чтобы был неприличный разрез.

Девы едва не упали. Остались только улыбки: как у Чеширского кота, способные оставаться на память при исчезновении тела.

– Я шучу, девочки, – объяснила я, подойдя к столику кассы. – Но разговор и предложение к вам у меня серьезные. Около часа назад у вас были двое – мужчина и рыжеволосая девушка. Меня интересует, что именно она у вас приобрела.

Я выложила из кошелька одну красную купюру. Как говорила моя бабушка: «Била на все!»

Одна из девиц, более шустрая, быстренько убрала купюру под какую-то брошюру и сказала:

– Вот это горчичное платье с пряжкой на поясе. У девушки хороший вкус. Она выбрала его на торжество своей приятельницы на завтрашний вечер.

Да, отменный. Не абы какого мужика в любовники отхватила – статусного адвоката, красивого, притягивающего внимание, обеспеченного. Один только «минус» – женатый. А, нет – еще отрыжка и мохнатая, как у хоббита, верхняя часть стопы.

– Мне нужно такое же, – ответно улыбнулась я девушкам.

— Да, но у вас… сорок шестой, наверное, — растерянно ответила та, которую я окрестила «шустрой». — Если вы снимете ваше пальто, станет понятней. Но платье у нас еще имеется, только размер сорок второй.

— Не имеет значения, — заверила я. — В любом случае я его беру. А еще меня интересуют туфли.

— Она туфли не покупала.

— Нет-нет. Туфли нужны исключительно под мой размер. У них другое предназначение.

Девы посмотрели на меня с изумлением. «Шустрая» как будто что-то поняла, она повела меня к имевшейся в небольшом ассортименте обуви, но я увидела то, что мне нужно, сразу — удобные, на платформе, закрытые черные туфли. Примеряя, я поняла, что «нога спит». Беру, однозначно.

— Мне они тоже понравились, — заверила меня продавщица. — Я даже думаю, что если бы они были со шнуровкой спереди — вообще было бы классно.

Я повертела ногой и поняла, что шнуровка — превосходная идея. Просто мне еще нужны два галстука. Завертевшись в незапланированных покупках, на которые меня сподвиг мой муж и его любовница, я забыла про время и, взглянув на часы, поняла, что на работу уже сегодня не вернусь. Быстро сбросив заведующему нашей консультацией СМС: «Встреча с клиентом», я направилась по сложившемуся в голове маршруту: мужской магазин и обувная мастерская.

Сейчас я понимаю, что в тот момент вся увлеченность процессом покупок и их дальнейшего применения была самым обыкновенным способом выжить в условиях обнаруженного предательства, о масштабах которого еще не знала, а вовсе не местью. Моя кипучая деятельность всегда просыпается, когда есть все предпосылки покориться обстоятельствам.

Через час, забежав в обувную мастерскую, давней клиенткой которой являюсь, я сказала:

— Стасик, умоляю, это нужно сделать к завтрашнему вечеру, то есть за срочность плачу.

Бедный Стас, рассчитывавший на починку каблука, был удивлен той задаче, которую я обозначила:

— Туфли нужно обить вот этой тканью, а пряжки расколоть напополам и половинки прикрепить к носу туфель, и спереди нужно сделать шнуровку, — я выложила перед ним галстук. — Из галстука.

— Да вы что, Полина! Да клей даже не успеет высохнуть, и шнурки здесь не предусмотрены. Нет-нет, мы не успеем и даже не станем пытаться…

Я снова выложила купюру. Стас был непримирим. На мое счастье из подсобки вышел помощник Стаса, его сын, симпатичный парень лет двадцати, немного заикающийся и оттого стеснительный.

— Я с-с-с-с-делаю, — он назвал мне сумму. Я оставила купюру, сказав, что сдачи не нужно.

— Н-н-нет, — застенчиво улыбнулся он. — Я в-в-в-вам дам сдачи. Вы п-п-п-постоянный клиент.

Стас покрутил сыну пальцем у виска, а я не взяла сдачу, которую предусмотрительный Стас тут же спрятал в стол.

Оглядываясь назад, я понимаю, что не просто готовила «туфли мести», не опиралась на опыт несчастной Дианы, вышедшей в свет после известных всем событий в знаменитом «платье мести». Все, как многое важное в моей жизни, вышло совершенно спонтанно. Эти туфли были моим вызовом, моим способом остаться на плаву, а не зарыться в одеяло и подушку, роняя слезы. Жестокость момента я смягчала действием, активным сопротивлением предательству.

[1]Ю. Друнина «Во все века».