ГЛАВА 18. Козлы останутся козлами.

Через пару дней мне снова пришлось обращаться в полицию. Домой я возвращалась поздно, потому что заседание в суде затянулось: судья торопился в отпуск, был взвинчен и поклялся, что, пока мы не опросим всех свидетелей и не исследуем материалы дела, он никого не выпустит из здания. Нормальный, в общем-то, человек перед уходом в законный отпуск превратился в чудовище и только что огнем не плевался на участников процесса. Я заявила, что мне нужно домой, потому что дома ребенок один. Косматые брови судьи сошлись на переносице: сколько лет Юрке, ему было известно — город маленький, семью Ахтырских много кто знает.

— Напомните, сколько ему лет? — громыхнул он басом.

— Семнадцать, — вздохнула я.

— Моему десять, — сообщил он, — и он знает, что нужно делать, когда родители задерживаются. Мы продолжаем процесс!

Крыть мне было нечем, потому что жена судьи работала в другом городском суде, и их десятилетний ребенок, как говорили наши общие знакомые, рос как трава в лесу. Моя ситуация в этом ракурсе выглядела намного привлекательнее.

Я сбросила Юрке СМС, что задерживаюсь, и, получив в ответ «ОК», окунулась в дебри большого семейного спора.

Подъехав к дому, я с наслаждением думала о том, что наконец-то попаду в обитель покоя и тишины после шума и бестолковых препирательств в суде. Заданий и занятий в школе молодых ведьм сегодня не было. Сердце мое пело. Я оставила машину на свободном месте у одного из подъездов и тут же услышала какую-то странную возню и возмущенный голос девушки: «Отстаньте от меня!»

Я стала осматриваться и заметила на углу дома нескольких ребят и девчонку, которую один из них держал за руки. Мысли метались в голове. Может, пьяные? Наркоманы? Сразу позвонить в полицию или попробовать воздействовать призывом к порядку? Голоса были совсем молодые.

— Вы что там делаете? — крикнула я. Как назло, во дворе не было никого. Хоть бы какой-нибудь собачник выгуливал своего питомца, лишь бы не так пусто было. Но тут я услышала чьи-то шаги: сзади меня шел парень в синей куртке с накинутым на голову капюшоном. Лицо его не было знакомым, но в темноте и не разглядеть.

— Там девушка кричала, — обратилась я к нему. — Хочу подойти, вдруг помощь нужна.

Парень кивнул мне, и я, обрадовавшись, что уже не одна, поспешила к странной компании. Ребята все как один были в балаклавах. Девушка, увидев меня, взвизгнула и убежала бодрой козочкой.

Когда я прошла мимо странных подростков в балаклавах, меня опередил тот самый парень в синей куртке, видимо куда-то торопившийся. Неожиданно он обернулся, подмигнул мне и резко толкнул назад. Чьи-то руки меня подхватили, но только для того, чтобы снова откинуть в сторону, уже к другому человеку.

Это были совсем не подростки, а парни лет двадцати. Мне бы закричать, но я почему-то издала какой-то хрип, вызвавший дикий хохот пополам с ругательствами у моих мучителей. Я попыталась найти в сумке баллончик, но ее вырвали из моих рук для того, чтобы несколько раз ударить ею же по голове. Опасаясь, что они ударят меня сильнее, я бухнулась на колени и закрыла голову руками.

— Че, старушка, не нравится? – прошипел один из них. – Не нравится? А девочек обижать нравится? Отвечай!

И тут я, прокряхтев и освободив голос от напавшей непонятной немоты, заорала изо всех сил:

— Вырастайте понемногу у каждого по козлиному рогу! Один – сперва, а через день как положено – будет два!

Трясущимися руками я выбросила ведьминскую силу прямо в них. Не так мне было больно, сколько обидно. Я надеялась, что сила и ярость, что вложила в заклятье, станут лучшей местью.

— Она ведьма, мать вашу! Ведьма, нахрен! – раздался возмущенный голос одного из негодяев.

Напавшие на меня парни напоследок еще раз обложили меня матом, снова я получила от кого-то болезненный удар по голове, после чего они побежали из двора прочь. Ничего, рога будут расти, на стенку полезут, козлы!

Как так получается, что в такие моменты дворы, подъезды, улицы оказываются пустыми? Наверное, исключительно для того, чтобы потерпевший в полиции мог услышать такое:

— Не надо, Полина Анатольевна, поздно вечером домой возвращаться!

— Ой, не надо мне говорить ерунду! – сказала я лейтенанту Лучкову. Его я знала шапочно, впервые встретившись полтора года назад. Тогда это был скромный парень, как говорится, «подающий надежды», а теперь передо мной был суровый, заматеревший мужчина. Не пощадила Лучкова система, вошел он в нее по самую маковку.

— Вадим Николаевич мог бы и встретить жену поздно вечером! – бубнил он, читая мое заявление. Хоть кто-то не в курсе нашего развода. Я ничего не ответила ему. Но каково было удивление Лучкова, когда он получил ответ на вопрос, есть ли у меня подозреваемые на примете, с учетом моей работы адвокатом:

— Конечно! Во-первых, мой бывший муж Ахтырский Вадим Николаевич. Во-вторых, Антонова Вера Васильевна, его нынешняя сожительница. Ну, и я не исключаю, что они нашли этих подростков, которые и напали на меня. Очень красиво разыгранная ситуация: меня «поймали» на крик девушки, а когда я поспешила на помощь, как Чип и Дейл, меня и потрепали немного.

Лучков отложил ручку, развернулся от компьютера и уточнил:

— Так вы в разводе?

— Да. Надо было у меня сразу уточнить, когда личность устанавливали.

— Надо, – согласился он. – Но мы все так привыкли к паре Ахтырских, я и предположить не мог, извините. И вы думаете, что они вдвоем могли выступить заказчиками нападения на вас?

— Почему бы и нет. У нас непростой развод, и мы с Ахтырским сейчас в конфликтных отношениях, поэтому мотив налицо.

Лучков почесал затылок, поерзал в кресле и сказал:

— Тут, конечно, торопиться нельзя, подумать надо над мотивом. А вам я выдам сейчас направление к эксперту, пусть посмотрит, есть ли повреждения, нужно зафиксировать.

— Кстати, будете искать нападавших, - напоследок сказала я. – Посмотрите на их лбы: нет ли там рогов?

— Не понял…

— Буквально надо понимать, буквально.

Думать о себе как о потерпевшей было невыносимо. Даже не могу объяснить, почему в моей голове отложилась мысль, что это чуть ли не стыдно. Возможно, дело в моей профессии, когда ты привык всегда кого-то защищать, а вдруг сам оказываешься в позиции того, кто нуждается в помощи. Возможно, с детства мама приучала меня не быть нытиком, уметь объясниться, постоять за себя.

И вот, когда Юра смотрел на мое грязное пальто, разодранные на коленях колготки и поцарапанную от удара сумкой щеку, мне действительно было стыдно. Сын схватился за голову и слишком уверенно произнес:

— Хрен бы с ним, с этим университетом! Я сначала «урою» отца, а потом уже на актерский поступать буду.

В этой фразе меня шокировало все: и готовность отомстить отцу, и заявление о том, что он может оставить поступление в университет. И я не могу сказать с уверенностью, что из этих двух заявлений меня удручало больше. Актерский факультет! Господи! Кем он оттуда выйдет? Парнем, произносящим «кушать подано»? Или каким-нибудь чудаком из постановок, где по сцене бегают в набедренных повязках? Или в фольге и на роликах? Я так ярко представила себе эту картину, что в голове загудело.

— Мама! Мама! – Юра подхватил меня. – Мам! Сейчас! Ты такая маленькая и худенькая…

На диване я кое-как собралась с мыслями, выпила воды из кружки, которую держал сын. Я вытерла губы, обхватила его голову руками и категорическим тоном произнесла:

— В актеры – ни за что!

А Юра громко засмеялся, своими ладонями ухватился за мои руки и сказал:

— Мамуль, ну что ты на пустяки так реагируешь! Может, я не хуже Кологривого буду!