ГЛАВА 22. Доля женская и колдовская: всё сама.

Самое большое жизненное поражение пришлось на осень, и я ждала зимы, как будто она способна заворошить, замести, заморозить его. Декабрь вступил в права, но не торопился принести колющий щеки воздух, проникающий под шапку или капюшон ветер. Он намекнул городу на скорый приход зимы только серым небом и хмурыми тучами, да быстрым наступлением темноты.

Через неделю решение о разводе вступало в законную силу, и я могла получить свидетельство в ЗАГСе, подтверждающее смерть моего брака. Я сняла с пальца обручальное кольцо и положила его в тумбочку. Наши совместные фотографии с Вадимом постепенно исчезли в зале и нашей комнате, его тапки и зубная щетка, которые он оставил в доме, давно были выброшены, а его любимую кружку я оставила у контейнера. — Разбей её, — говорила мне Марина, а я почему-то не осмелилась. Наверное, из-за смешного ослика, улыбающегося и тянущего мордочку к ручке. Кто-нибудь да подберет.

Моя вечерняя жизнь была неразрывно связана со школой молодых ведьм. Успеваемость была вполне приличная, «четыре» и «пять». У меня был даже дневник, не электронный, а самый обычный, то есть колдовской. В нем проявлялись записи только после того, как я брала его в руки.

Сына и домового это приводило в восторг. Я научилась заклинанию, позволяющему делать моего домового видимым для Юрки, и он, познакомившись с ним, в отличие от меня, ведьмы, спросил его имя.

— Гордей я, — с достоинством сказал он. — А ведьма и имени не спросила.

— Так, ведьма и не знала, что у домовых имена есть, — попыталась я оправдаться.

— Всякая благородная нечисть имя имеет, — сказал домовой. — Воспитания тебе не хватает.

Нд-а, придется как-то реабилитироваться.

— Ой, хотела тебе спасибо сказать, — очень кстати вспомнила я недавнее происшествие у Вадима. — Твои опилки превратились в тараканов, до меня дошли слухи от коллег, что он вынужден был в санэпидемстанцию обращаться. В его квартире, где он со своей козой драной живет, тараканы строем ходят.

— Вообще-то, — важно сказал Гордей, пройдясь ладонью по бороде, — они не только строем ходить должны, но и в атаку, да и оборону держать в случае чего. Так мной велено было, видать, не доработал.

Посмеявшись над колдовскими премудростями, я тем же заклинанием отпустила Гордея, сделав снова невидимым.

Новый сезон и позорная расправа Вадима над моей обувью привели меня сначала в магазин за сапогами, а потом к Стасу, потому что я успела сбить набойку.

Стаса не было, и меня встретил Константин.

— З-з-зд-здравствуйте! — сказал он, вытирая руки о салфетку. — Д-д-давно вас не видели.

— Никак не могла найти повод, чтобы зайти. А Стас решил вас оставить за старшего? — улыбнулась я.

— Д-д-да, есть у него к-к-кое-какие дела. А вы без п-п-повода приходите.

— На чай? — развеселилась я. Парень-то у Стаса отличный, умеет к себе расположить.

— И на к-к-кофе, — он живо откликнулся на мою шутку. — Хотите, я кофеварку поставлю?

- Это было бы слишком нахально с моей стороны, а вот набойку вас попрошу мне поставить.

Я вытащила из пакета сапоги, показала Косте набойку, и пока я объясняла ему, что да как, его пальцы, теплые и чуть шершавые, соприкоснулись с моими. Женская интуиция моя обострилась.

— У вас к-к-кольца нет обручального, — тихо заметил парень.

Вот тебе, Полина, и пожалуйста! Этот взгляд — заинтересованный, настойчивый, исключающий сомнения, это прикосновение — не мимолетное, а тяжелое, подтверждающее намерения, совсем мужское — меня не могли обмануть. Костя ко мне неравнодушен, молоденький парень увлекся взрослой женщиной. Бывает, проходит, и мне стоит найти для мальчика правильные слова и найти тактичное, но не подразумевающее двусмысленностей объяснение, почему «нет» и «невозможно». Ишь ты, кольца у меня нет обручального! Глазастый, влюбленный и слишком молодой.

— Да, кольца у меня нет, — я вытянула свою ладонь, дотронулась рукой до своей сумки, и посмотрела Косте прямо в глаза. — Но жизнь очень непредсказуема, сегодня у меня нет кольца, потому что я могла не надеть, оставив дома, могла потерять, могла отдать ювелиру, чтобы обновить дизайн. Так много вариантов, Костя. Только свободный безымянный палец не гарантирует свободного сердца, оно у меня всегда занято.

Костя не проронил ни слова. Он отвернулся, схватив мой сапог. Я видела, как нервно он дышал, как его плечи тяжело поднимались. «Мужчина, — подумала я. — Для какой-то хорошей девочки. А для меня — мальчик».

— К-к-как срочно вам нужно сделать, Полина? — спросил он, обернувшись ко мне. Голос совершенно замученный, но держится стойко и уверенно. Молодец какой.

— Если через пару дней загляну? — поддержала я его деловой настрой.

— В четверг после двенадцати приходите, — он кивнул, прощаясь со мной.

Машинку мою, пока я разговаривала с Костей, кто-то поцарапал: дверцу с водительской стороны. Я покрутилась вокруг машины и побегала вокруг местности в поисках камеры. Вадим думает, что я это спущу ему или его любовнице это? Козлина, блин… Опять расходы непредвиденные, как сказал бы Матроскин.

В полиции уже глаза закатывают, когда видят заявление от меня. Вот до чего меня довел Вадим.

Заявление я напишу сегодня же, и с машиной нужно решить проблему сегодня же. У меня нет времени откладывать все в долгий ящик. С этой царапиной обращаться на станцию, где я обычно прохожу сервисный осмотр – дорого, мне нужен специалист, который сделает быстро и хоть немного, но дешевле.

Ну что же, не пора ли мне позвонить Туринову? Каждую неделю он присылает мне цветы на работу, интригуя коллег-мужчин и раздражая женщин. О моем разводе не судачит только ленивый: кто-то с сочувствием и удивлением, ведь нашу пару считали стабильной и привычной, той, что приходит вместе к золотой свадьбе; кто-то со злорадством, вспоминая собственные истории несчастливого супружества, а кто-то равнодушно, сосредотачиваясь только на себе. И эти букеты от Туринова оживляют профессиональное пространство вокруг меня, вовлекая в обсуждение даже тех, кто занят работой под завязку.

— Букеты – это красиво, но очень просто. Повысим господину Туринову уровень сложности, - почему-то обрадованно сказала я себе и позвонила ему.

— Полина, здравствуйте! – раздался его довольный голос. – Что за чудо или, не дай Бог, беда заставили вас позвонить мне?

— Беда, — почему-то захихикала я. Беспричинно, и, если он подумает, что это признак дурачины, так даже лучше. Но больше не будет цветов и пересудов о моем тайном любовнике, которые как бальзам ложатся на мое израненное сердце. А я так привыкла к ним.

— Где вы? – вдруг строго спросил Туринов. – Сбросьте мне геолокацию. А-а-а, черт! Интернет не работает опять. Глушат, блин. Ладно, просто скажите мне адрес.

— Зачем? – дурачилась я.

— Я приеду к вам и отвезу домой. Мне не нравится ни ваш голос, ни интонация. Что случилось?

— Если голос не нравится, то зачем вы цветы мне присылаете?

Я услышала его сопение и шорох сминаемой бумаги. Как я поняла? Да я сама, когда волнуюсь, комкаю бумагу.

— Полина, вы выпили. Я понял. Вы только за руль в таком состоянии не садитесь. И, черт возьми, назовите уже адрес!

— Ну и глупости вы говорите! – наконец, я перешла к серьезному разговору. - Я трезвая и собираюсь ехать на работу. Просто мне поцарапали машину, и я хотела узнать, может ли кто-то быстро и недорого устранить это.

Я ожидала услышать от Туринова краткий экскурс о том, сколько времени займет ремонт и почему именно конкретный срок, а также полный расклад стоимости. Он же эксперт.

— Поезжайте на работу, занимайтесь спокойно вашими делами. Вечером я приеду к вашему дому, и мы все оговорим. Думаю, что я смогу помочь. Не переживайте ни о чем, – услышала я голос Туринова, слегка насмехающийся.

Неужели за последние несколько месяцев кто-то займется моими проблемами? Золотыми словами я стала считать «я помогу» и «не переживайте».

Он не приехал вечером, а я не стала перезванивать. И я тут же устыдилась своего телефонного кокетства. Наверное, только напряжение последнего времени привело к тому, что я позвонила малознакомому человеку и пыталась переложить на него бремя своей ответственности.

Лежа в кровати, уже почти засыпая, я дала себе твердое слово: больше никого и ни о чем не просить. «Сама, сама, сама», – крутилось у меня в голове. Я только-только учусь жить по-новому, самостоятельно, без мужчины. И не стоит питать никаких иллюзий, надеяться на что-то другое. Я сама. Только я.