ГЛАВА 23. А что ты ремонтируешь – хоть знаешь?

– Полинка! – услышала я голос заведующего, прервавшего мой разговор с клиентом, с которым мы сидели в коридоре суда. – Возле твоей машины «трется» Туринов, и с ним мужик какой-то. Они ее как будто бы осматривают. Вот присели около водительской двери, и пальцем Туринов на нее показывает.

Жизнь моя превратилась в непрекращающееся приключенческое действо. Едва я утром решила, что придется ехать на станцию техобслуживания, как Туринов, не предупреждая, примчался прямо к моей машине.

Извинившись перед клиентом, я отбежала к окну и набрала номер Туринова.

– Полина Анатольевна! Приветствую вас! – раздался его чрезвычайно довольный голос. – Я тут с одним отличным парнем вашу царапину, то есть царапину на вашей машинке, изучаю. Не стал вас отвлекать, сейчас еще пару минут, и я к вам в контору зайду.

Конторой нашу адвокатскую коллегию еще никто не называл.

– Я вас вчера ждала, - выпалила я, не подумав, какую пищу для размышлений тут же предоставила ему. Туринов хмыкнул и продолжил:

– Значит, ждали… Нехорошо вышло. Я должен был позвонить, что не могу приехать, но не сделал этого. Придется реабилитироваться. Но, черт возьми, Полина Анатольевна, как же приятно слышать: «я вас ждала».

– Так что там с машиной? – немного грубовато перебила я.

– Влад сказал, что ничего страшного, и он готов принять машинку на ремонт. Поэтому вам стоит ее отвезти к нему на станцию, и все будет отлично. Если хотите, я ее поставлю сам в ремонт.

– Спасибо, – смилостивилась я, – но мне еще домой надо сегодня вечером приехать. Давайте я вам вечером перезвоню, сейчас мне неудобно разговаривать. Я в суде с моим клиентом.

– Э, нет! – не согласился Туринов. – Не позвоните. Уверен, что вы уже и сами нашли место для ремонта, поэтому и не свяжетесь со мной. Но я настаиваю, Полина Анатольевна, на своей реабилитации, поэтому вечером с вами и встречусь. Часов в семь подъеду к вашему дому?

Мой клиент уже показался мне и показал на часы, мол, скоро судебное заседание начнется, и я согласилась, потому что времени препираться не было.

Вспомнились строки: «А что ты ремонтируешь – хоть знаешь?»[1]

В заседании эмоции били через край: и у меня, и у моего клиента, и у его брата, выступающего по другую сторону судебных баррикад, и у адвоката брата – взахлеб. Ни о каком мировом соглашении тут и речи не было, в наследственном споре каждый хотел отхватить кусочек пожирнее. А ведь при жизни отца жили себе братья в согласии и любви, а как появилось завещание только на моего клиента, то пошли в ход кулаки и оскорбления у двух интеллигентных людей. Откуда и что берется? Впрочем, не мне говорить, ведь у нас с Вадимом немногим лучше…

Пока братья переругивались, а судья, насупившись, ждал, пока они не наорутся, я ради развлечения взглядом приподняла судейский молоток над столом и ударила им по подставке.

– Ой, уважаемый суд! – подскочил адвокат другой стороны. – Как вы напугали-то всех!

– Не я это, – вздохнул судья. – Есть тут у нас ведьмы, наслышан. Зато ор прекратился. Давно надо было…

Вернувшись в консультацию, я столкнулась с любопытными вопросами коллег, которые уже и сами мою машину осмотрели.

– Слушай, мы так поняли, что ты после ремонта ее продавать собираешься? — спросил Иванов.

– Ты с чего взял? — удивилась я.

– Ну, раз Туринов осматривал, значит, ты его попросила сделать «оценку» для продажи после ремонта. Он же приехал с лучшим в городе ремонтником, Владом Кольцовым. А продай ее мне, а? Я бы жене машину купил. Свою жалко ей давать, да и неудобно уже одну на двоих машину иметь. У тебя машина — самый лучший вариант для женщин.

– Нет, я не продаю, — сразу пресекла я дальнейшие фантазии Иванова. — Мне он нашел человека, который действительно поможет с ремонтом. Вот и все.

Иванов сдался и начал рассказывать про свой спор со следователем из Следственного комитета, как обычно, с обилием веселой матерщинки и активной жестикуляцией. Заведующий и двое других коллег покатывались со смеху.

Туринов приехал вечером, он позвонил мне и сказал, что готов забрать мою машину.

– Ничего страшного не находите в том, что вы не вписаны в страховку? — спросила я.

– Нет. Видите ли, я дружу с нашими правоохранительными органами, как и любой эксперт-автотехник, и, думаю, они простят меня. Предлагаю поехать со мной.

Конечно, это было бы правильно — поехать с ним, но тогда было бы понятно, что Туринову я не доверяю. Вокруг меня было столько неприятных людей, много лжи и совсем мало надежности, и вот Туринову мне очень хотелось верить.

– Вы же понимаете, что у меня тоже есть знакомые, которые не позволят вам ни продать мою машину, ни пустить ее на детали? — вручая ему ключи, сообщила я.

– Полина, — начал он, но осекся после моего строгого взгляда, — Полина Анатольевна, тогда разрешите мне хотя бы подвозить вас на работу и с работы?

– Разрешаю, — царственно сказала я, и тут мы оба засмеялись.

Я не влюблялась в Туринова, да и он был далек от влюбленности. Было понятно, что он симпатизировал мне, о чем сказал еще давно в «Галерее», и мне это нравилось. Мы не перешли к флирту, предвестнику любовных свиданий — совместных прогулок, посещений кино и кафе и долгих вечерних телефонных разговоров, — нам обоим это было пока не нужно. Мой брак больше не довлел надо мной, тень Вадима давно отступила, но время для другого мужчины в моей жизни еще не настало. Жить в постоянной печали невозможно, беспечной мне не стать, но и траур по утраченному счастью считаю бессмысленным.

Следующая неделя показалась мне сумасшествием, но моей вины в том нет. Туринов приезжал за мной с утра, вручал мне в руки то коробку конфет, то пакет с печеньем, и под разговоры о планах на день мы добирались до моей коллегии. Один раз он вручил бутылку молока, а потом, спохватившись, отдал банку кофе. Вечером Туринов ждал меня у работы и привозил домой. Как само собой разумеющееся. Однажды нас увидел Юра, возвращавшийся от репетитора; я представила его Туринову. На мое удивление, сын просто поздоровался с ним, кивнул, соглашаясь, что добираться мне до работы привычнее на машине, чем на общественном транспорте. Он ни капли не стеснялся Туринова, но на нас обоих смотрел как-то снисходительно. Дома он мне сказал, что помнит его, потому что Туринов часто приходил к Ахтырским-старшим. «Странно все, как кино смотрю, и финал совсем непонятен», — сказал Юрка.

Вечером меня снова ждал Туринов, и мы, как обычно, возвращались домой. Едва мы свернули во двор, как я заметила знакомый силуэт – Вадим. Его машина уже стояла на привычном месте.

– Ахтырский здесь, – словно прочитав мои мысли, произнес Туринов.

– Да, – не опровергать же очевидное.

– Значит, до него дошли слухи, что мы с вами уже почти неделю вместе ездим. Как говорится в «Чародеях», да здравствуют слухи! – воскликнул он.

– Не понимаю вашего веселья, – вздохнула я, чувствуя, как нарастает раздражение. – Вадим в последнее время ничего разумного мне не сказал и ведет себя как вредитель, как безусловный враг нашей, теперь уже бывшей, семьи. Хотя я все еще надеюсь, что наш сын никогда не останется для него бывшим. Ваши отношения с дочерью для меня являются хорошим примером. Юра не должен потерять отца.

– О, взрослый парень. Сейчас уже роль отца для него значит меньше, – небрежно бросил Туринов.

– Много вы понимаете! – вспылила я, не в силах сдержать эмоций. – Если отец жив и здоров, если он вырастил маленького мальчика и до сих пор любим им, то потеря близости во взрослом состоянии обоих ужасна. Я хочу, чтобы Юра всегда мог рассчитывать на отца, вне зависимости от нашего с Вадимом расставания. Ладно, неважно.

Я вышла из машины и посмотрела на Вадима. Он стоял у подъезда, ожидая меня. Он был, как и всегда, отлично одет, может, выглядел немного уставшим, но при его работе и при молодой любовнице это объяснимо.

– Значит, ты с Туриновым спишь? – сходу сказал Ахтырский. – Недолго страдала. Ну что? Настало время поговорить по душам?

[1]В. Вишневский.