ГЛАВА 31. Мильон терзаний.

Весна окончательно и бесповоротно закрепила свои молодые права только к десятым числам апреля. «Чичер» начала месяца, не отпускавший город, бесславно исчез. Зима не унесла мои бытовые беспокойства с собой, зато весна принесла легким дуновением ветра ощущение их скоротечности. Постепенно даже наш с Ахтырским судебный спор подходил к завершению, вернее, мы с ним готовились к апелляции. Судебное решение меня удовлетворило: квартира оставалась в прежних долях, моя машина оставалась за мной, две машины, как я и предполагала, передавались бывшему мужу, ему же оставалась дача, а счета поделились пополам. За превышение установленной судом супружеской доли он был должен мне неплохую компенсацию, которую вместе с деньгами на счетах я собиралась предложить ему за выкуп его части в нашей квартире.

Пыталась я «провернуть» и еще одно важное дело: добыть квоту для Юрки, но претерпела фиаско перед прокурорскими работниками, справедливо имевшими преимущество для своих детей при поступлении в Университет прокуратуры.

В какой-то момент я решила: «Пусть все идет, как идет». Мы с сыном договорились, что, исходя из полученных им баллов, посмотрим и другой вуз. Как мать я ничего не имела против, если бы он остановился на юрфаке нашего Университета. Конечно, для меня это было прежде всего доступно по финансам и успокаивало материнское сердце тем, что он останется в нашем городе. Хотя и не сомневалась, что через некоторое время он скажет: «Мама, я буду снимать квартиру». Такой вариант был бы компромиссным и для меня, и для него, вступающего в самостоятельную жизнь.

А мы с Туриновым по-прежнему «встречались». Как ни старался Саша расписать мне прелести совместного с ним проживания в его доме за городом, куда он собирался забрать и Юрку, как ни крепки были его объятия и ни сладки обещания, я говорила твердое и бескомпромиссное: «Нет». Мы и так с ним шли ускоренными темпами, на что обратила внимание даже Маринка.

— К счастью, ты не окуклилась в своем разводе и была открыта миру, хотя я и боялась, что мне придется тебя «вытаскивать» из пропасти страданий разведенки.

— Ты просто меня недооценивала, — расстроилась я. Странно, что все вокруг считали, что я должна «отстрадать» какое-то время. — Предательство Вадима далось мне нелегко, но я всегда понимала, что будущее отменить невозможно и нужно просто жить. А все мои цели были ясны, как день.

— Наверное. Так почему ты мурыжишь своего Туринова, если он зовет вас с Юркой к себе?

— Я не ставлю знак равенства между двумя понятиями: «не убиваться по отжившему себя браку» и «вступить в новые отношения». Для того чтобы мы стали жить вместе, нужно кое-что очень важное.

— Только не говори мне, что хочешь любви! — громко сказала Марина.

— Хочу, — уверенно сказала я. — Почему я не должна любить и быть любимой? История с Вадимом завершена. Он строит свою жизнь, не оглядываясь на меня и сына, наверное, счастлив. Всех благ ему! Мое время любить еще не пришло, но мне нет еще и сорока лет, все впереди.

— Или «спереди», — ехидно подхватила Маринка.

Не люблю спорить, на том мы и разошлись.

У Костика все складывалось очень неплохо: Вадим был готов дать согласие на прекращение дела на стадии следствия, потому что Стас не поскупился, возмещая ущерб за разбитую сыном машину. Да и Вадим, слава Богу, не стал отыгрываться на парне и «крови не искал».

Хулиганов, которые напали на меня, так и не смогли найти. «А что вы хотите? — сказали мне в полиции. — Камер вокруг нет, свидетелей нет, а только по вашим показаниям их установить невозможно!» В общем-то, ничего удивительного в этом я не находила, но все-таки было обидно.

Найти молодых людей с рогами на лбу они не могли. И тут я обратилась к своему незабвенному преподавателю Евгению Юрьевичу. Узнав, что я едва не сделала напавших на меня негодяев «козлами», он обрадовался, что я смогла совершить такое трудное колдовское дело.

— То, что их не нашли, легко объяснимо: они обратились к какой-то другой колдунье, несомненно, с большой магической практикой за плечами, и она ваше заклятье и сняла. Главное в этой ситуации, что вы справились как ведьма, ну и не прокляли их. Это, знаете, победа вашего самоконтроля! — заявил он.

Ну, хоть опытный колдун похвалил.

А Туринов, кажется, принял мою осторожность. Иногда я замечала в его глазах немой вопрос: «Как долго это будет продолжаться?» Я же не спешила, объясняя себе это тем, что еще не испытываю глубоких чувств. Впрочем, и он, казалось, не был влюблен. Он проявлял заботу, нежность, иронию, мог быть настойчив в разговоре со мной, спокойным или раздражительным после тяжелого дня — но не влюбленным.

К тому же было еще слишком рано для серьезных разговоров о чувствах. Оба мы были людьми с опытом, пережившими долгие браки, не озлобившимися, но наученными горьким опытом нечестности. Туринов, например, был в разводе уже пятнадцать лет, но никогда не оставался один. Мой же опыт был куда скромнее — всего несколько месяцев после развода. Поэтому я решила продлить это приятное время общения, встреч и даже поцелуев.

С другой стороны, если бы Саша вдруг исчез из моей жизни, я бы очень расстроилась. Я привыкла к его звонкам, к его ворчанию за рулем, когда я сижу рядом, к его ужасному, но искреннему пению, когда он бреется. Он нравится моему сыну Юрке, и я уверена, что сын понимает, что дядя Саша ухаживает за его мамой.

Я также вспомнила слова свекрови, переданные мне Ахтырским: «Полина одна не останется». Зная Галину Николаевну, она произнесла это в отчаянии, надеясь, что мой брак с Ахтырским не распадется, а потом и вовсе прекратила общение со мной.

Слова сына, сказанные им как бы между прочим, застали меня врасплох.

— Отец женится в июне, — произнес он, и я, сама удивляясь своей невозмутимости, спросила:

— Откуда ты знаешь?

— Бабушка Галя сказала, — ответил Юра, — и еще, что Вера беременна. Можешь меня поздравить, мам, я стану братом.

— И кого же они ждут? — спросила я, пытаясь скрыть волнение. Представив Веру беременной, а Вадима, обнимающего ее, я все-таки расстроилась.

— Не знаю, она не сказала. А мне все равно, мам, — глухо ответил сын.

— Ты пойдешь на свадьбу? — осторожно уточнила я.

— Меня никто не приглашал. Мне, мама, с момента вашего развода дед даже ни разу не позвонил, — сказал Юра. — Про отца вообще молчу.

— Позвони ты, — вздохнула я. — Может, он ждет твоего звонка.

— Ой, скажешь тоже, — усмехнулся сын. — Дед теперь вне себя от радости, что у него еще внук или внучка будут. Он меня отменил, причем очень давно. Неужели ты думала, что я не понимаю?

Я промолчала. Что я могла ему сказать? Ахтырский-старший не любит своего внука из-за меня, его бывшей невестки. Все дело во мне, но признаться в этом сыну я не могла.

— Когда-то я сказала тебе: «Справимся». Ты согласился со мной. Я могу снова сказать то же самое, — произнесла я, глядя на сына.

— Конечно, я их тоже в следующем году на свадьбу не приглашу.

Что? Что такое? Я не ослышалась? Недавно он говорил о том, что у него девушка, и это хорошо. Но жениться? В восемнадцать лет? А институт? А потом карьера?

— Какая свадьба? — запричитала я. — Юрий, о какой свадьбе ты говоришь? Ты что, собираешься жениться? Ты сделал девочке предложение?

— Мам! — захохотал он. — Ты бы видела свое лицо, ты чуть не позеленела. Расслабься, мам! Я просто хотел тебя переключить с мыслей о свадьбе отца.

Привстав на носочки, я отвесила ему подзатыльник. Шутник какой нашелся!

— Я недавно прочитал, что нужно уметь в беседе с другим человеком менять приоритеты и ориентиры, вот я на практике и попробовал. Моя гипотетическая свадьба в восемнадцать лет тебя страшит больше, чем свадьба отца и его любовницы.

А вечером я снова села на кухонный диван, положив справа от себя пепельницу и пачку сигарет. Такие новости нужно хорошенько «откурить», чтобы легче стало.