ГЛАВА 30. Иль че забыл, сказать пришел?

Вадим был трезв, немного взбудоражен и как-то уж потрепан, в том смысле, когда человек находится в состоянии хронической усталости. Возможно, для чужого глаза он и выглядел, как всегда, достойно: костюм, меховая куртка, аккуратная стрижка и прочие атрибуты внешнего лоска. Но для меня, как для женщины, обхаживающей его в течение двадцати лет, было понятно, что Вадим очень вмотан. Что делать! Молодая жена, судебные тяжбы с бывшей женой, а здоровье-то уже не то.

Бывший муж пришел не поговорить, а высказаться, не обсудить, а осудить, не проведать сына, а обличить в его глазах меня и как мать, и как женщину. Мог бы прихватить и «свет в оконце» - Веру, но решил не портить своей девочке нервы. Она молодая, свежая, а вот «старухе» - самое время всыпать.

«Это откудова это к нам такого красивого дяденьку замело? Иль че забыл, сказать пришел?» – вспомнились мне слова Надюхи. «Нет, не годится. С ним исключительно деловой подход», - пришла я к выводу.

- Только, пожалуйста, очень коротко, - сказала я. – Скоро уже спать пора ложиться, и на визиты третьих лиц как-то никто не рассчитывал.

- Спать она собралась! – осклабился Вадим. – А одеяло твое, смотрю, рядом ошивается. А чего ты, Александр Евгеньевич, не в домашнем? А-а-а, понимаю, понимаю, я же все свои вещи забрал, а так бы тоже донашивал, небрезгливый же…

Туринов, стоявший рядом со мной, вздохнул, пробормотал: «Ну, не хотел я так», и быстрым движением прижал Ахтырского к стене. Они оба высокого роста, поджарые и сильные. Вадим закряхтел и так же двумя руками вцепился в Туринова.

- Мам! – услышала я голос Юры. – Ну чего отцу у себя не сидится?

Сын тут же подбежал к обоим мужчинам и стал оттаскивать Туринова от отца. Юра еще не вошел в полную мужскую силу, но занимался борьбой, и с заметным усилием, но все же ловко, и со словами «хватит, ребята» развел Ахтырского и Туринова в стороны.

- Пап, - сказал рассвирепевшему Вадиму сын, - ты иди уже к себе, а сюда забудь дорогу. Ты же по-хорошему ни разу не пришел, а только и делаешь, что грязь в дом несешь в буквальном смысле, и маму оскорбляешь. Зачем хоть?

- Я ее не оскорбляю, факты констатирую. Ты бы лучше у мамы спросил, как она додумалась своего малолетнего любовника подговорить мне машину разбить?

Юрка отшатнулся, встряхнул головой, как будто скидывал с себя грязь, и руками развел:

- Блин, ты же вроде не пьяный, а такую чухню несешь!

Я молчала: пусть Вадим выльет ушат грязи, а потом я, как и всегда, начну за ним «подчищать».

- Мою машину некий Константин Поляков битой измолотил среди белого дня. Когда его нашли, а другого и быть не могло, он так заявил: «Я отомстил за Полину. Ее муж – негодяй, он заслуживал это!» А мамочка твоя этому недоноску адвоката предоставила, в полицию прибегала.

Непостижимо, как быстро человек становится не только чужим, а к тому же и неприятным, до омерзения. Как за маской интеллигентного и образованного человека прячется чудовище, не щадящее тех, кто вчера еще были его семьей.

- Ничего страшного, Юра, - сказала я, взяв сына за руку. – Не пустяки, конечно, но и страшного ничего. Парень влюбился в меня. Так случается, когда юность находится в плену мечтаний. Он заговорил со мной о своих чувствах, но я пресекла все мысли о взаимности, сказав, что мой развод – совсем не его дело. Наверное, я не нашла нужных слов, а значения этому не придала. Костя запутался, захлебнулся своими эмоциями и зачем-то разбил машину Вадиму. Я знаю его отца, и поскольку чувствую свою невольную вину, помогла найти адвоката.

- Да приворожила ты его! - ухмыльнулся Вадим. - Ты и этого… деда своего приворожила. Как в песне: «Я тебя давно опоила колдовскою водой». Ты ж ведьма теперь! Только никак школу не закончишь. Некогда: любовь замучила.

Туринов снова напрягся.

- Ну, ты даешь жизни, мам! – произнес Юра. Он был ошарашен, всматривался в меня, пытаясь что-то там, ему только известное, разглядеть.

- Да я не специально, сынок, - улыбнулась я. – И сама не рада, что так получилось. Жаль, что пострадали все: я, парень, твой отец. Теперь только принять ситуацию и исправлять последствия.

- Может, еще за него ущерб заплатишь? – прошипел Вадим. – Если ты выступаешь за то, чтобы все последствия устранить?

- Вадим, все вопросы через адвоката парня. Как у нас с тобой – всё через наших представителей. Тебе было не обязательно приходить, для твоего сольного выступления было достаточно просто позвонить.

- Чтобы не мешать тебе с любовником в нашей квартире обживаться? А ты, Туринов, не промах! Что же к себе даму сердца не приведешь, в свой дом?

- Вадим! – повысила я голос. – Уходи, уходи! Давай-ка мы с тобой поговорим позже. Не дома, а где-то в другом месте и во время, которое будет удобно обоим. У нас с тобой, действительно, назрел разговор.

- Мне разговор с тобой не нужен! Мне нужно мое имущество и ущерб, который ты и твой подельник мне причинили. Заметь, Полина, что с момента чертова юбилея от тебя только и идет агрессия и желание захапать больше и больше. Ты знаешь, сыночек, что она требовала отдать ей «южную» квартиру?

- Не мне, - возразила я. – Отдай нашу квартиру и «южную» Юре, поверь, я без жилья не останусь. Вадим, ты опустился ниже некуда, ты даже размер алиментов оспаривал. Просто позор, нескончаемый позор. Пора бы выйти из этого затяжного озлобления и истерики.

- Ты опозорила меня и Веру! Ты не поговорила со мной, ты сама не захотела решить все мирно и тихо. Не я начал первым.

Нет, он все еще в истерике. Увы, почти полгода не успокоили его и не усмирили гордыню и ярость. Как ты изменился, Вадим!

- Уходи, Вадим, - еще раз твердо повторила я. – Уходи к Вере, к родителям, к кому хочешь! Просто уходи.

Его взгляд скользнул по мне, затем остановился на Туринове, который, хоть и стоял чуть поодаль, был явно насторожен. На лице его появилась гримаса, полная явного пренебрежения. Высокомерие всегда было его отличительной чертой, но сейчас, казалось, оно достигло какого-то пика, проявляясь во всей своей неприятной сути.

Он ушел, молча, брезгливо сжимая губы, чтобы напоследок не произнести еще что-то, что накопилось. А потом ушел и Туринов, которого я еле убедила в том, что никакой опасности визит Ахтырского не несет. Юрка же отчего-то развеселился: «Ну, мам, ты еще огонь! Только смотри, не сильно увлекайся!»

А мне же было все ясно.

Вадим был в смятении, мне ли не знать бывшего мужа. Поначалу после нашего расставания он пребывал в немалом удивлении от того, что я не объявила бесценными наши прожитые годы и не умоляла бросить Веру и вернуться в семью. Его гордость пострадала и от того, что я не пребывала в унынии, игра на публику, что наш с ним сын не занял нейтральную позицию.

Вадиму не удалось убедить наших с ним знакомых в том, что без него я и сын пострадаем финансово, его насмешка над тем, что я взяла много дополнительных клиентов со сложными спорами, прошла незамеченной. Ну, на то я и адвокат, чтобы в судах работать.

Не мог он смириться и с тем, что я довольно скоро – чего уж там – стала встречаться с мужчиной. «Старуха» не осталась у своего корыта, а просто жила дальше. Ему не удалось самоутвердиться за счет ее несостоятельности, в которой он почему-то себя уверил. Обидным было то, что я всегда считала, что Вадим меня ценит, но любви едва хватило на три копейки. Бывший муж не сумел меня обесценить, и считал это личным поражением.