ГЛАВА 34. Свекровь может быть бывшей?

Новость о том, что Галина Николаевна находится в отделении неврологии вот уже несколько дней, застала меня по пути в суд. СМС я получила от Юры, который, в свою очередь, всё узнал от одноклассницы, соседки Ахтырских-старших.

Неделю назад они с Юрой встречались в кино, и он рассказал мне о том, что бабуля сделала новую стрижку («Почти как у тебя, мам!») и щебетала, щебетала, щебетала. В тот момент я даже улыбнулась, представив, как свекровь выдает Юре поток новостей и одновременно расспрашивает о его жизни. А вот с моей мамой у нас никакого контакта не было: она не интересовалась нашей жизнью, а мы и не напрашивались.

Мы жили с мамой и не в ссоре, и не в мире, и не как родные, и не как чужие. И вот, после визита в неврологию, пообещала себе, что сразу же позвоню маме: гордость и обида — ничто, а вот жизнь так коротка и непредсказуема.

Инсульт никак не ассоциировался с цветущей, улыбчивой, деятельной натурой Галины Николаевны. Мне вспомнился ее смех, ласковое обращение «дорогая», уверенность в том, что все и у всех обязательно должно быть хорошо.

Без ее настойчивости в моей молодости я не закончила бы институт, не состоялась бы в карьере. «Ты должна быть самостоятельной!» — как девиз объявила она мне. Наш разрыв был вынужденным, она не могла пойти против мужа. Так было всегда: она следовала за Николаем Ахтырским как нитка за иголкой. Без жалоб и слез, только с любовью и женской снисходительностью к любимому человеку.

Едва найдя место на стоянке, я почти бегом направилась ко второму корпусу нашей больницы. Бахилы затерялись на дне сумки, и я почти переворошила все находившиеся там мелочи, прежде чем нашла их.

— Мне бы навестить Ахтырскую, — сказала я постовой медсестре.

— Так она еще в реанимации, — сказала она устало. — А вы ей кто?

— Невестка, — я не стала уточнять статус словом «бывшая».

— Она в реанимации, состояние стабильное. Я даже скажу, что для нашего отделения она не «тяжелая».

— А почему в реанимации?

— После инсульта все сначала в реанимации. Так что вас никто к ней не пустит, мы только мужа пару раз к ней отводили.

Напрасно я так спешила, мне никто и ничего не скажет. Присев в фойе, я позвонила Туринову. - Почему ты ничего мне не сказал, что Галина Николаевна лежит в больнице?

— Я не знал, – растерянно ответил Саша. – А что с Галей?

— Инсульт, мы с Юрой узнали совершенно случайно. Я подумала, что тебе что-то известно.

— Я отлучен от семьи прежних друзей, – вздохнул Туринов. – Я не в претензии, но Галя… Жаль, очень жаль. Как она? Тебе никто не сказал?

— В больнице ответили, что состояние стабильное. Неужели ее так наш с Вадимом развод расстроил?

— Вряд ли, – голос Туринова стал сухим и колючим. – У нее и без твоего развода, думаю, проблем хватало. С одним Николаем нервы растеряешь, как зубы в старости.

— Саша, ну ты же с ним в общей компании всегда был. Может, узнаешь что-нибудь?

— Ну, конечно, – согласился он. – Вечером отзвонюсь тебе. Не переживай, слышишь?

— Ага.

Бахилы никак не снимались, и я уже по-простецки выругалась тихонько, чтобы не смущать других навещающих лиц. Выдохнув на улице больничный воздух, я шла мимо корпусов, редких лавочек на улице и, подойдя к часовне на территории больницы, толкнула тяжелую дверь.

В церковной лавке я встретилась со сгорбившимся и осунувшимся Николаем Сергеевичем. Я остановилась, собираясь уже выйти, но он негромко меня окликнул.

— Полина, – услышала я. – Я подожду тебя на улице, чтобы не мешать.

Чуткая и бодрая бабуля, каких я встречала исключительно в церквушках, приняла у меня записку с именами и заказ сорокоуста за здравие. Со свечкой я подошла к иконе Богородицы и долго всматривалась. С детства я пыталась увидеть в святом лике сострадание и понимание – то самое, что мы зовем чудом. Всегда безмятежное лицо Богоматери было обращено ко мне, к кому-то, кто пришел в часовню вслед за мной, и, как мне казалось, куда-то за пределы часовни. Здесь, рядом с иконой, я не стыдилась слез, размазывающих тушь и тени, и только шептала: «Помоги ей, помоги ей».

Николай Сергеевич ждал меня у входа в аллею. Он, заложив руки за спину, ходил по кругу, что у меня вызвало горькую улыбку. Специфика профессии – совершенно неправильные ассоциации. Он ждал минут пятнадцать, что при его характере и отношении ко мне – проявление удивительного терпения.

— Ты к Галочке приходила? – спросил он.

Я никогда раньше не слышала, чтобы он называл Галину Николаевну Галочкой: очень ласково и очень лично, как если бы он назвал ее «зайкой» или «котиком».

— Да, – кивнула я. – Мы с Юрой узнали совершенно случайно. Жаль, что нам никто не сообщил. Я приехала сразу же, и единственное, что узнала, – что Галина Николаевна в реанимации.

— Да. Только меня и пускают к ней. Это случилось неожиданно. Мне позвонила помощница по хозяйству, когда я был в офисе. Сказала, что вызвала Галочке «скорую», потому что она не может надеть даже тапки, не чувствует ног. Помощница Лида – человек бывалый, – взяла в руки иголку и прошлась по ноге Галочки, а она ничего не ощущает. Оказалось, ей с утра было плохо, и она молчала! – он развел руками в стороны. – Она молчала! Представляешь? И мы потеряли эти чертовы «три золотые часа»… Все было бы намного легче, если бы Галя сказала хоть немного раньше.

— Господи! Она ходит?

- Она лежит, – свекор смотрел куда-то мимо меня. – Галя разговаривает, поднимает левую руку и левую ногу. У нее правосторонняя парализация.

— Как же так случилось? Давление подскочило?

— Давление близких нам людей зависит напрямую от нас. Ваш развод она очень тяжело перенесла, да и я надавил на нее, сказал, что теперь есть две семьи, и одна уже не наша.

— Не ваша – это мы с Юркой?

Он ничего не ответил. Просто глядел на меня. Я зажмурилась. Чудовищно! Вычеркнуть внука из своей жизни из-за нелюбимой невестки! Надеюсь, детям Веры и Вадима повезет больше.

— По крайней мере, вы не скажете, что я или мой сын причастны к ее болезни, – выдохнула я.

— Спасибо, что приехала, она будет рада. А вот Вадим еще никак не вернется из поездки, он с Верой в Турции. Зато за день до несчастья к Галочке приходила Ирина.

— Мама? – удивилась я. – С ней вы не запретили общаться Галине Николаевне? Она в категорию «исключенных» не вошла, получается. Не потому ли, что вас с ней связывают более тесные отношения, чем уместно для сватов? Нет-нет! Только не говорите, что ее не отлучили от семьи Ахтырских, потому что она давала лжепоказания в суде, выступив на стороне Вадима?

— Она была полезна на тот момент, — ответил он и снова вернулся к разговору о жене. — Я прямо спросил Галю, могла ли Ирина ее расстроить чем-то? Она отрицает. Но я знаю, что Галочка обманывает: за столько лет жизни она не научилась лгать.

— Если мама намекнула ей о том, что между вами был роман, для Галины Николаевны это могло стать ударом. Пожалуйста, хотя бы через Юру сообщите, когда ее можно навестить. Раньше, чем ее переведут в обычную палату, мне в больнице делать нечего. Мы с Юрой обязательно придем к ней.

— Я сам позвоню тебе, — услышала я удивительный для меня ответ. Видя, что я собираюсь уйти, Николай Сергеевич продолжил меня изумлять. — Ты на машине или подвезти?

Так мы с ним пошли вместе к стоянке, молча, каждый думая о своем. А около его машины стояла моя мама.

— О, как! — воскликнула я. — День неожиданных встреч! Где бы я еще маму увидела?

— Черт бы ее побрал, — пробурчал свекор.

— А вы тут соловьем заливались — «Галочка»! — передразнила я. — Всего доброго!

Уже выезжая со стоянки, я видела, как мама эмоционально жестикулировала, а Николай Сергеевич отталкивал ее от машины. «Какая мелодрама!» — усмехнулась я.