ГЛАВА 38. И безумию нет конца.

Вадим очень спокойно и как-то даже деловито говорил о том, что он готов совершить преступление: просил втянуть в это мерзкое дело дорогого для меня человека. Я уже не говорю о репутации, о человеческой чести, о достоинстве в профессии. Вот сейчас я уже точно понимаю: прошлое должно остаться в прошлом, оно напомнило о себе одновременно с приходом бывшего мужа и его безумным предложением. Пути назад нет, имеет смысл только юная жизнь моего сына и мое будущее с Туриновым. К сожалению, череду предательств не перечеркнуть и не вымарать из памяти. Но есть будущее — за него и стоит держаться.

Все, что осталось за чертой прошлого, помогает мне взглянуть на сегодняшний день по-новому. Вадим Ахтырский, влюбленный в другую женщину, отрезал себе путь ко мне давно. Это сделал он, а не я. У меня не было другого пути, кроме как расстаться с ним.

— А если бы это произошло с нашим сыном? — Вадим встал. Он по-хозяйски открыл шкаф, взял кружку и налил воды.

— Ты в своем уме? — зашипела я.

«Господи! И на что он еще способен? — подумала тут же. — Он открыто мне говорит, что судьба нашего сына равнозначна судьбе его любовницы. Мерзость, одна мерзость».

Он выпил воды залпом, а потом так неаккуратно поставил кружку на стол, что она чудом не упала.

— Если бы с нашим сыном произошло такое? А у тебя был бы шанс спасти его? Разве бы ты не пошла на подлог? Ты же мать, ты первая, кто должен землю грызть, камни ломать, спасая сына?

— Чтоб ты провалился с такими сравнениями! — взорвалась я. — Господи, как только язык повернулся проецировать эту ситуацию на сына! Только я бы сказала Юрке так: «Сынок, как мне ни горько, но, кроме как понести наказание, тебе ничего не остается. Но весь этот путь я пройду с тобой, поддерживая и помогая, как только мать может помочь». Никогда бы я не бегала по городу, чтобы найти эксперта, который может подделать заключение. Мне интересно, что думают ее родители по поводу твоей самодеятельности? Она не сирота, наверняка они тоже пытаются ей помочь.

— Они наняли ей адвоката, но с его подходом итог стандартный: признавать вину, возмещать моральный вред и так далее.

— Это самый правильный и честный подход…

Он подошел ко мне, присел на корточки и совершенно одержимо заговорил:

— А ты хоть когда-нибудь любила до сумасшествия? Даже не меня, а кого-то другого?

— Мы с тобой двадцать лет бок о бок прожили, и кого я должна была любить в браке? Только, извини, Вадим, понятие «сумасшествие» мне не было знакомо. Я любила тебя не одержимо, а зная все твои недостатки и достоинства, подстраиваясь под тебя, будучи уверенной, что и ты отвечаешь взаимностью.

— То есть ты Туринова ни о чем просить не станешь?

— А почему ты не обратился к нему напрямую?

— Потому что он отказал мне.

Вадим ходил по кухне, нервно проводил рукой по волосам. Мое сравнение его состояния с одержимостью было самым подходящим.

— Понятно, и это совершенно предсказуемо. Никто не станет связываться с таким предложением. И какой смысл тебе от ложного заключения? Ведь следствие и суд станут опираться только на экспертизу, проведенную в рамках следствия.

— А ты поучи меня уголовному процессу, — огрызнулся бывший муж. — Я отлично все понимаю, но иное заключение, представленное в суд, может вызвать у суда недоверие к экспертизе предварительного следствия. Тогда суд назначит еще одну экспертизу, и у нас появится шанс развернуть все в свою сторону.

— Ты точно не в себе! Не при таких обстоятельствах суд не пойдет на поводу у защиты, когда водитель совершает такое лютое нарушение!

— Она беременна, — сказал Вадим.

— Поздравляю! То есть вы хотите получить отсрочку до достижения ребенком четырнадцати лет?

— Я хочу, чтобы ее признали невиновной!

— Вадим, ты несешь чушь. Ты отличный адвокат по уголовным делам. Приди в себя: она виновна в совершении дорожно-транспортного происшествия. На ее совести два трупа! Ей ничего, кроме лишения свободы, не светит при таких обстоятельствах. Все, что сейчас вы можете, — это возмещать ущерб потерпевшим, раскаиваться и надеяться, что суд все это учтет. Само собой, ее беременность вам в помощь.

— Моя квалификация по такой категории дел получше твоих знаний уровня начинающего специалиста. Не тебе меня учить. Ты все сказала — ты отказываешься мне помочь.

— Когда-то твой дружок Лемешев едва не утянул тебя за собой, когда пытался подкупить следователя. Пожалуйста, вспомни об этом. Тогда у тебя хватило мозгов отказаться в последний момент.

— Разговор окончен! — глухо произнес Ахтырский. — Ты могла получить эту квартиру и имущество без судебных дрязг, но теперь ты сама напросилась! Надо бы сыну сказать, что при такой матери он запросто останется без штанов.

— Вадим, — усмехнулась я. — Мы с Юркой давно поняли, что на тебя рассчитывать совсем не приходится.

Ахтырский схватил документы и направился в комнату Юрки.

— Я только что предложил твоей матери получить и эту квартиру, и машину, и дачу, и приличные деньги на счетах! Но она отказывается, — он развел руками. — Ты считаешь отца предателем. Но разве не она сейчас предает тебя? Ей все на блюдечке преподносят, а она отказывается!

Юрка смотрел на отца равнодушно.

— Значит, так надо, — тихо ответил он.

— Что? — переспросил Вадим, словно не верил услышанному.

— Значит, так надо. Мама не стала бы поступать во вред мне или себе. Ты же знаешь, папа. Она по-другому не станет поступать.

— А если так? — он упал на колени ровно в тот момент, когда я вошла. Мы с Юркой потрясенно смотрели на него. — Я тебя умоляю, заклинаю. Я умоляю тебя. Умоляю!

Я отрицательно помотала головой.

— Вставай, пап. Мама не согласится.

— Да будь она проклята! — взревел Ахтырский. — Я прошу ее помочь мне спасти любимого человека.

— Ты просишь меня помочь тебе совершить преступление. Ты просишь меня поступить нечестно и подло. Ты растоптал свои отцовские чувства и хочешь во второй раз предать сына. Вадим, у тебя нет никаких шансов жить хорошо, если ты не поставишь точку в истории с Верой. Именно сейчас нужно остановиться, оставаться с ней рядом, оказывая поддержку и профессиональную помощь. У вас будет ребенок, может быть, это и есть то, ради чего нужно остановиться вовремя.

— Да пошла ты! — сказал Вадим мне на прощание.

— Только не говори, что ты ничего не слышал, — обратилась я к Юрке.

— Слышал. Папа, конечно, обезумел. Но это уже не удивляет, мам. Про него и бабушку Иру мне уже все понятно.

Я отмалчивалась, пока сын говорил мне, что жизнь без отца не стала лучше, но и жалеть особо не о чем. Мой сын стоял на пороге нового мира, он освоился в новых, необычных для него обстоятельствах. Он понял, наверное, раньше меня, что между старой и новой жизнью — бездна.

А вот до конца эту пропасть я познала, когда через неделю в консультации мне сказали:

— Ахтырский задержан. Он пытался дать взятку следователю, который ведет дело Веры Антоновой.