ЭПИЛОГ.

— Я принесла тебе вещи, Вадим.

Короткая стрижка сделала его каким-то стариком. Совсем седой, угрюмый, усталый и похудевший. Где же твоя осанка, Вадим? Откуда эта сутулость? Неужели СИЗО так сломало тебя?

— Спасибо. Мама собрала?

— Да. От меня тоже кое-что есть.

— Да я вроде же все вещи забрал, — усмехнулся беззлобно Ахтырский. — Неужели наколдовала?

— Купила. Колдовать в быту, вроде, моветон.

— Да-да. В ресторане, помнится, когда ты на меня скатерть нахлобучила, а я милостыню выпрашивал — тебя это совсем не беспокоило, — снова улыбнулся бывший муж. — Спасибо большое. За вещи. За то, что пришла.

— Галина Николаевна еще не может прийти к тебе, но обязательно это сделает, как только наберется сил.

— Как она?

— Ходит, но сильно подволакивает правую ногу. Правая рука не работает. Но Николай Сергеевич нанял массажиста, физиотерапевта, с ней много занимаются. Поверь, Вадим, она поправится. Конечно, как прежде уже ничего не будет, но и постельный режим — это уже давно не ее вариант. Не переживай.

— Пусть ко мне не спешит с визитом.

— Я ей передам, Вадим, но материнское сердце беспокоится, и никакие просьбы ему не указ. Скажи мне, что тебе принести в следующий раз?

— Ты еще раз придешь? — Вадим очень удивился.

— К тебе придет Юра.

Ахтырский отвел глаза, склонил голову и помотал ею, будто не верил.

— Я же ему жизнь испортил…

— Я поначалу так же думала, — Вадим внимательно на меня посмотрел. — Твоя будущая судимость перекрывает ему двери во многие структуры, но никак не сказывается на его выборе, на жизни в целом... Юрка у нас с тобой — будущий актер. Вот так вот. Девушка у него появилась постоянная. Хорошая, бойкая, но не наглая. Собираются вместе жить после поступления, подрабатывать хотят.

— Молодец, Юрка! Живет так, как велит ему молодость и сердце. Я же в его возрасте предпочитал идти по проторенной дорожке.

— Когда он сказал, что хочет поступать в институт культуры, мне чуть крышу не сорвало.

— Представляю! — засмеялся Вадим. — Но это увлечение ему от тебя перешло. Я театр терпеть не мог, только из-за тебя ходил и билеты покупал.

Мы замолчали. И я, и Вадим прощались, а я прощала. Его было трудно простить: за измену, за двуличие и предательство, за пренебрежение Юркой. Но сейчас все завершалось.

— Мне жаль, — вырвалось у меня. — Мне жаль, что Вера не выносила ребенка.

— Она и не хотела его. После аварии смирилась, потому что беременность — смягчающее обстоятельство. Рождение ребенка она воспринимала только как отсрочку наказания, — вздохнул Вадим. — Если она и сожалеет, то только о преимуществах, которых лишилась.

— Когда-нибудь она осознает…

— Не хочу о ней говорить, — прервал меня Ахтырский. — Знаешь, я бы хотел сказать, что все случилось из-за нее, да не могу, потому что виноват во всем я. Она так и сказала, когда меня задержали. Моих усилий никто не оценил, и вот теперь я здесь…

Снова возникшая пауза была очень кстати.

— Мне пора, Вадим.

— Да, конечно. Только еще один момент, — он замялся. — Мой адвокат Алексей Коротков с тобой свяжется. Я отказался от жалобы в апелляции, Полина. Я мог бы заключить с тобой мировое соглашение в суде, но не хочу. Пусть это будет дарение. Нотариус подскажет. Тебе останется все, что мы делили. Я не останусь под забором, у меня есть квартира, она оформлена на родителей: студия в ЖК «Лесной». Мне на мой век хватит, а машину я и у отца возьму, когда освобожусь.

— Зачем? — воскликнула я. — Поверь, нам с Юркой столько не нужно. Зачем нам твои машины? Да и дача, честно говоря, мне не нужна. Я включала в раздел как можно больше, чтобы «отбить» твою долю в квартире. Я согласна на соглашение, но давай-ка сохраним разумный подход. Мне вот это вот «все» не нужно. А почему я про квартиру не знала? К разводу готовился?

— Нет. Но почему-то хотел что-то иметь совсем свое. Вот такой я «урод».

— Понятно, — я вытащила из кармана маленькую деревянную фигурку в виде птицы. — Этот сокол — мной заговоренный оберег. Возьми, пожалуйста, от меня: и как от бывшей жены, и как от ведьмы. Не бойся, его у тебя никто не заберет, потому что видеть его будешь только ты.

Я вложила оберег в ладонь Вадима и закрыла ее. Он притянул меня и крепко обнял.

— Прощай! — тихо сказал он.

— Не «прощай», Вадим! Мы увидимся после того, как ты освободишься. Я желаю тебе быть достойным, честным и сильным.

Май наливался солнцем, сверкал зеленью, увлекал юностью и манил теплом. Около СИЗО у машины стоял мой Туринов. Он вел себя нетерпеливо: не докурив сигарету, быстрым шагом направился ко мне.

— Ты слишком долго, — забубнил он. — Я уж подумал, что Ахтырский позвал тебя снова замуж…

— Ерунда! — отмахнулась я. — Он всего лишь хочет реабилитироваться тем, что передаст мне и Юрке большую часть имущества. Его адвокат встретится с нами на днях. Вадим откажется от апелляционной жалобы, и мы сможем заключить соглашение у нотариуса.

— Значит, ты пойдешь к нему еще? — у Туринова округлились глаза и брови поползли чуть ли не на лоб.

— Нет! — засмеялась я. — И, между прочим, роль Отелло тебе совсем не идет. Не будь криминальным мавром!

— Почему криминальным?

— Так тебя только это и смущает? — я веселилась вовсю. — Насчет мавра ты согласен?

— Господи, да зови меня, как хочешь! — сказал Саша, открывая передо мною дверь.

Я села по всем правилам: сначала аккуратно опустилась на сиденье, а потом только перенесла в салон ноги. Конечно же, красиво смотревшиеся в юбке чуть выше колена ноги Туринов оценил. На то я и рассчитывала, зная, что после визита к бывшему мужу он будет немного раздражен.

— А теперь куда? — поинтересовался он, проходясь ладонью по моим коленкам.

— В школу молодых ведьм. У меня сегодня зачет по мастерству заклинаний.

— А ты хоть что-нибудь учила? – как-то расстроился мой кавалер.

— Кое-что читала. Видишь ли, вместе с переходом дара мне были переданы и древние знания. Все загово́ры и пришепты я знаю в силу природных способностей колдуньи. На зачете проверят мое умение применять их в различных условиях, ну и умение отказаться от их применения. Самоконтроль для ведьмы – самое главное, - важно сказала я.

— Убедила, — выдал Туринов какой-то несолидный смешок. – Главное, двойки домой не приноси.

— Ну уж нет, — помотала я головой. – Домой мы с тобой будем приносить только счастье.

Солили душу, перцем посыпали…

Но есть противоядия секрет…

Любите, даже если предавали

Другие безоглядно много лет…

Любите!!! Это мощная вакцина,

Что злобе закрывает в сердце путь…

Любовь – она и повод, и причина,

И счастья проводник, и жизни суть…[1]