Глава 21

Я выхожу из палаты и подхожу к дежурной медсестре. – Где мои вещи? Мне срочно нужно покинуть клинику. – Но доктор не разрешал вам покидать больницу, – смотрит на меня удивленно. – Мне очень надо, поймите, – говорю я, пытаясь выглядеть убедительно. – Надо спросить у доктора, – настаивает медсестра. – Что за шум? – к нам торопится Жанна Игоревна. – Что случилось? И откуда она все знает? Что ж, придется убеждать ее. Мне так не хочется рассказывать доктору о своих проблемах. По какой-то причине мне стыдно признаваться, что я подозреваю своего мужа в связи с сестрой. Хотя я-то ничего плохого не сделала! – Мне нужна одежда, я хочу уйти, – говорю я, слабо надеясь, что Жанна Игоревна тут же меня отпустит. – У меня ведь уже все хорошо. Отпустите меня. Вы не имеете права меня здесь удерживать! – Я и не собиралась, – пожимает она плечами. – Пойдем. Я иду за ней, думая, что мы направляемся на склад, где хранится одежда для больных, но вместо этого мы приходим в кабинет. По видимому, это кабинет Жанны Игоревны, потому что помещение идеально ей подходит. Все строго и лаконично, ничего лишнего. – Ну рассказывай, Аня, что у тебя случилось, отчего такая срочность вдруг? – Она смотрит на меня с такой теплотой и участием, что на мои глаза сами собой наворачиваются слезы. Я так устала быть сильной, устала делать вид, что ничего не происходит. – Мне нужно убедиться в неверности моего мужа, – тихо говорю я. – Это важно для меня. Понимаете? – Вот как? – Жанна Игоревна, как будто, даже не удивлена. – Есть подозрения? – Еще какие, – восклицаю я. – Моя сестра прислала видео, где она в моем доме в нижнем белье разгуливает. – Да, это серьезная причина… Она соглашается со мной, и мне становится легче. Она на моей стороне, она меня понимает. – Ну а почему бы не спросить самого мужа? – осторожно говорит она. – Я не верю ему, – качаю я головой. – Он что-то скрывает от меня, я это знаю. Если я спрошу, он от всего отвертится. И тогда я не узнаю правды. – Я понимаю, ты права, – кивает доктор. – Но ты уверена, что ты с этим сейчас справишься? – Ну не такая я уж кисейная барышня, – говорю я. – Речь идет об измене. По сути, ничего уж такого необычного. Сотни женщин через это проходят, и ничего, живут. Я слабо улыбаюсь, хотя не чувствую такой уверенности. Но понимаю, что изведу себя мыслями, если не буду знать точно. Для малыша это тоже плохо. Лучше, как говорится, сразу сдернуть пластырь, а потом учиться жить с этим. – Хорошо, раз ты так настроена, я поеду с тобой, – решительно говорит Жанна Игоревна. – Зачем? – Чтобы помочь тебе в трудной ситуации. Я же твой доктор, а значит, должна сберечь твоего ребенка. Поехали… – Но… это неудобно, – я холодею от мысли, что Жанна Игоревна станет свидетелем моего позора. – Все удобно, когда-то и я пережила подобное, – доктор грустно улыбается. – Но моего ребенка спасти не удалось. – Мне жаль, очень, – бедная маленькая отважная Жанна, теперь понятно, почему она так переживает за каждую беременную, старается спасти как можно больше детишек. – Ничего, я смогла с этим жить, – она снова становится самой собой. – Поехали. Я послушно иду за ней, она выдает мне мою теплую куртку и ботиночки. Мы выходим на улицу и идем к парковке. Садимся в машину к Жанне Игоревне, я называю адрес, и она настраивает навигатор. Всю дорогу она пытается меня отвлечь непринужденным разговором, но я не могу его поддерживать. Чем ближе я к своему дому, тем сильнее у меня стучит сердце. Мы поднимаемся на мой этаж, и я достаю ключи. Рука немного подрагивает, мелькает мысль сбежать и не видеть, что там внутри. Закрыть глаза, спрятать голову в песок. – Смелее, я с тобой, – подбадривает меня Жанна. Я открываю дверь, прислушиваюсь. Тишина. Пару секунд стою на пороге, из спальни слышится какой-то шорох. Я сразу прохожу туда и толкаю запертую дверь. Картина маслом! В постели лежит Глеб, его глаза закрыты, грудь мерно вздымается, а на его согнутой руке… Я несколько раз моргаю, пытаясь рассмотреть все детали. На полу разбросано женское нижнее белье вперемешку с сапогами на шпильках и шубкой. На тумбочке вино, бокалы. Тут Ирина поворачивается и открывает глаза, сонно моргает. Видит меня и улыбается. Нагло, цинично. – Ах ты… – мои кулаки сжимаются, я делаю шаг. Сейчас я ей все космы повыдергиваю, за все мои пролитые слезы, за мою любовь, за наглое вторжение в мою жизнь. – Стой, – в мою руку кто-то вцепляется. – Пошли, Аня. – Тварь! – кричу я в открытую дверь. – Мерзкая тварь! В ответ слышу издевательский смех. Жанна оттаскивает меня от двери, выталкивает на лестничную площадку. – Тебе сейчас нельзя драться, Аня, – убеждает она меня, – вытряхивая на руку какие-то таблетки, – вот, прими. Я послушно глотаю маленькие таблетки даже без воды, слезы заливают мне лицо. – Мрази, они просто сволочи, – бормочу я. – Тише, тише, думай о ребенке, – доктор ведет меня к лифту, вытирает слезы, дает воды. – Разве так можно, Жанна? Вот скажи? Разве так можно? – причитаю я. – Ничего, Аня, они сволочи, но ты нет, и ребеночек твой ни в чем не виноват! Да, мой малыш. Я прижимаю руки к животу, прислушиваюсь, не тянет ли. Делаю дыхательные упражнения. У меня есть ради чего жить – мой малыш. А Глеб пусть катится куда подальше.