Глава 27

– Это была она! – говорю сразу, как только открываю глаза.

– Тише-тише, – произносит мужчина в медицинской форме, светя мне в глаза фонариком. – Так, видимых повреждений нет. Но мне не нравится ваша потеря сознания. Поэтому я бы оставил вас на эти сутки под наблюдением.

– Меня толкнули! – мне нужно рассказать о том, что произошло, или будет поздно.

– Вы уверены? – смотрит он сосредоточенно.

– Более чем! Я уходила из палаты мужа, когда увидела нашу знакомую в форме медсестры. Её здесь быть не могло, потому что она не член семьи и к медицине не имеет никакого отношения, – стараюсь как можно быстрее выдать весь поток информации. Кажется, что если я остановлюсь, то мерзавка сбежит и мы не сможем призвать ее к ответу за то, что она творила.

– Так… – хмурится мужчина.

– Я пошла следом за ней в палату мужа и увидела, как она втыкает какой-то шприц ему в систему. Она меня заметила, испугалась. Я ударила ее по руке, шприц выпал, и тогда, убегая, она оттолкнула меня.

– Вы точно уверены во всем этом?

– Да! У вас есть же камеры? – смотрю на него с надеждой и перевожу взгляд на медсестру, что смотрит на меня широко распахнутыми глазами. – И шприц! Шприц должен быть в палате мужа! – я дергаюсь, чтобы встать с кушетки и побежать искать доказательства вмешательства мерзкой стервы.

– Лежите! Мы займемся этим вопросом. Эля, – обращается мужчина к медсестре, – сходи, пожалуйста, проверь неопознанный шприц.

– Хорошо, Валентин Семенович, – говорит девушка и выходит из палаты. – Значит, вы утверждаете, что это было нападение? – снова сомневается он в моих словах, и меня это нервирует.

– Да, на меня напали.

Спустя час мы толпимся в кабинете охраны с полицией и моими родителями.

Мои показания тщательно записывают и находят подтверждение им. Шприц отправляют в лабораторию на экспертизу и берут кровь у Матвея на анализ.

Папа заметно нервничает. И когда смотрит записи с камер, бледнеет так, что кажется, его должен хватить удар. Но затем он резко выходит из помещения, и я слышу, как он звонит кому-то, раздавая приказы.

Мне же остается надеяться, что эту тварь поймают и выведут на чистую воду.

Постепенно все расходятся, а меня снова провожают в палату.

Мама остается со мной. Она получила разрешение ночевать со мной в одной палате. Последние открытия ее сильно шокировали, и теперь она боится оставлять меня одну.

– Мама, поезжай домой. Папа выставил охрану. Никто не посмеет ко мне сунуться.

– Мне так спокойнее, – упрямо говорит она.

Даже когда мне звонит Костя, желая навестить, мама дает ему от ворот поворот. И я благодарна ей за это. Потому что у меня нет никаких сил на общение с ним.

Мне же обидно, что мои родители стали ограждать нашу семью от посторонних людей только после того, как нас всех чуть не уничтожили. Почему обязательно должна существовать какая-то внешняя опасность, чтобы мы научились дорожить друг другом?

Пару раз за вечер мама выходит из палаты поговорить с отцом. И оба раза возвращается подавленная и растерянная.

Первый раз она размыто отвечает, что Даны не оказалось на месте, но ее ищут.

А во второй ей приходится поделиться со мной последними известиями.

– Дочь, – вижу, как она делает глубокий вдох, и понимаю: хорошего от этого разговора ожидать не стоит. – Ты… ты только не волнуйся… – начинает она.

– Мама, обычно такие фразы производят противоположный эффект. Просто скажи, что случилось?

– В общем, она… она сбежала, – родительница опускает глаза.

– Это не все? – чувствую, что там информация пострашнее.

– Это все, – прячет она глаза, и я замечаю, как у мамы течет слезинка из левого глаза.

– Мама! Да что там случилось? – больше всего на свете я презираю ложь, но мне снова нагло врут. И кто? Моя родная мать. – Хватит держать меня за дуру! Мало, что ли, наворотили?

– Дочь, – всхлипывает мама. – Она… она разорила и разрушила нашу компанию. Все, больше у нас ничего нет.

– Как это разрушила? – мне непонятно, как один человек может провернуть такую аферу.

– Вот так вот! Раздробила ее на множество маленьких. И теперь все. Все потеряно, – затыкает рот кулаком, рыдая в голос.

А когда через час папу привозят в больницу с инфарктом, я понимаю, что мы потеряли не только фирму, но, кажется, чуть не потеряли что-то куда более важное – нашу семью и нас самих…