Глава 1

Три дня назад.

Будильник на телефоне звенит с бездушной регулярностью.

Вытягиваясь, хватаю кончиками пальцев гаджет, поднимаю над собой и пытаюсь попасть в убегающую от меня «кнопку» отключить.

Я и так не спала. Ночь прошла в ступоре, растянувшемся между приступами парализующего страха и горьких, сухих слез. Я смотрела в потолок, ощущая себя бесполезной, пустой скорлупой, из которой вынули всё содержимое.

Маме было плохо.

Мне было плохо.

Димы не было вовсе – кажется, он уехал на какую-то важную пресс-конференцию. Вчера или позавчера... Не помню. Дни слились в один долгий нескончаемый кошмар.

Дверь резко открывается.

- Мам, ты не видела мой рюкзак? – Голос дочери, звучит, как из другого измерения.

Я медленно поворачиваю голову на подушке. Она стоит на пороге, уже одетая в школьную форму, с нахмуренным лицом. Ей семнадцать, и весь её мир по-прежнему вращается вокруг уроков, подруг и потерянных вещей.

Мой мир, кажется, перестал вращаться вовсе.

- Какой рюкзак? – бормочу, еле шевеля губами.

- Ну, мой серый, с нашивкой-пси* ! Я его вроде вчера вечером в прихожей оставила, а теперь его нет. Может, папа куда-то закинул?

Сажусь на кровати, к горлу подступает комок. Комната плывет перед глазами.

- Не знаю, зайка... Посмотри в своей комнате, в гостиной.

- Я уже везде смотрела! – в ее голосе слышатся слезливые нотки. Для Светы это катастрофа. И я должна как-то отреагировать. Сыграть роль собранной матери.

Не могу.

С огромным усилием заставляю себя встать. Тело тяжелое, будто ватное. Я механически прохожусь по дому, заглядывая в привычные углы.

Медленно.

Очень медленно...

- Мам, ну скорее! – нетерпеливо перекатывается с ноги на ногу Света.

А я не могу быстрее. Я и так двигаюсь на пределе своих возможностей.

Её комната, гостиная, кабинет, кладовка, кухня...

Ничего. Пустота. Как и у меня внутри.

- Светик, возьми сегодня другой, – предлагаю я, упираясь руками в кухонную столешницу, чтобы не упасть.

- Мам, ты себя слышишь? Там же мои учебники, тетради! – цедит Света. – Ладно, Лерку попрошу поделиться... Ты потом поищешь, хорошо? А то я опаздываю.

Она целует меня в щеку и убегает, хлопнув дверью.

Я остаюсь одна в давящей тишине своего «счастливого» дома.

Автоматом включаю кофеварку. Руки будто по памяти совершают привычные движения, пока парализованный разум бубнит одно и то же: «Поесть, выпить таблетки, позвонить в больницу».

Маму забрали по скорой в третьем часу ночи. Я уже не справлялась.

Чтобы заглушить внутренний вой, я беру в руки телефон. Листаю ленту новостей, не видя слов. Соцсети всегда были последним местом, куда я заглядывала. Но пальцы сами кликают на значок.

Первым же постом в ленте вижу улыбающееся лицо Виолетты. Мой психотерапевт. Моя подруга. Та, что уже полтора года выслушивает мои страхи о маме, мои переживания, мою боль, дает советы, как выжить.

Рассматриваю утренний пост после её дня рождения, который я пропустила. В кадре – светлый уголок её кухни. На круглом столе – праздничная сервировка. На заднем плане ваза с букетом нежных пастельных тонов – пионы. Под фото – мотивационный текст:

«День рождения, как и каждый день – это время возможностей! Спасибо моим любимым людям, что всегда рядом со мной. Предлагаю всем начать день с осознанности и доброго дела. #семья #люблю #психология #осознанность #доброеутро».

Она говорила о нем, кажется.

Или нет?

Не помню...

Поздравлю её сегодня на приёме.

Мысль о том, что через несколько часов я смогу выговориться Виолетте, придает мне сил довершить утренний ритуал.

Завтрак.

Таблетки.

Звонок в больницу.

Лечащий врач отвечает привычным сочувственно-равнодушным тоном: «Стабильно тяжело. Напишу вам после обхода. Держитесь».

«Держитесь». Это слово уже вызывает тошноту.

Ночью до мужа так и не дозвонилась. Отправляю ему сообщение: «Маму забрали в больницу ночью».

Он читает и сразу отвечает: «Вечером буду. Держись».

Держись. Снова.

Я откладываю телефон и поднимаюсь к себе, чтобы собраться.

Прием у Виолетты в одиннадцать.

Душ не освежает. Вода бьет по коже, а мысли будто плывут над ней, существуя вне моей телесной оболочки. Я надеваю первое, что попадается под руку – темные брюки, свитер. Удобно, практично – главные критерии моего гардероба последних лет.

Смотрю в зеркало: бледное лицо, синяки под глазами. Я пытаюсь нанести немного тонального крема, но пальцы не слушаются, и получается только хуже. Стираю все салфеткой. Кого я пытаюсь обмануть, Виту? Она и так знает, какая я есть на самом деле – разбитая, на грани.

Вызываю водителя – я не в состоянии садиться сама за руль в последние месяцы. Не могу сконцентрироваться на дороге, буквально балансирую на грани сознания.

В машине упираюсь виском в холодное стекло.

Зимний Петербург проплывает за окном серым месивом. Снег, дома, люди – все кажется плоской декорацией.

Подхожу к типичному для Петербурга дому со двором-колодцем. Знаю, что там, под аркой – черный вход в жилую часть квартиры Виолетты, но мне сегодня не туда.

Подхожу к главному входу.

Тяну на себя массивную дверь из потемневшего дуба с разноцветным витражом по верхнему контуру. Как портал в другую реальность.

Парадная кабинета Виолетты знакома до тошноты. Широкий мраморный марш с истёртыми до вогнутости ступенями, по которому когда-то наверняка поднимались дамы в кринолинах, ведет вверх извилистой спиралью.

Холодные наощупь перила отполированы тысячами ладоней до идеальной гладкости. Стены окрашены в классические, унылые цвета. Местами краска отслаивается, обнаруживая следы прошлых ремонтов.

Вдыхаю сложный коктейль из старой пыли, сладковатой затхлости подвала и вечного, никуда не исчезающего запаха сырости, просочившейся из каменных стен.

Тишина здесь тоже особая – глухая, плотная, поглощающая звуки города с Литейного. Она нарушается лишь гулким эхом моих шагов по камню. Я поднимаюсь, ловя себя на мысли, что жду этой встречи, как спасения.

Дверь в ее кабинет открывается – и я с облегчением ныряю в спасительный запах сандала и спокойствия.

- Вера, заходи. – Виолетта встречает меня у стойки администратора своей фирменной улыбкой – теплой, но собранной.

Она в элегантном светло-голубом костюме под цвет глаз. Темные прямые волосы собраны в аккуратный пучок на затылке. Выглядит потрясающе, отдохнувшей. Как будто вчера не было никакого дня рождения, а она провела десять часов в спа-салоне.

Я плетусь за ней в кабинет и плюхаюсь на диван, сгорбившись.

- Маму вчера ночью забрали по скорой, – выпаливаю я, не дожидаясь вопросов. – Я не справилась. Опять. Дима на конференции. Света потеряла рюкзак, и я даже не могу помочь ей его найти... Я вообще ничего не могу. Я – дыра. Чёрная дыра, которая засасывает всех вокруг.

Виолетта садится напротив, слушает, кивает.

- Ты сильнее, чем ты думаешь, Вера. – смотрит внимательно. – И это естественно – чувствовать себя истощенной. Ты несешь на себе колоссальную нагрузку. Не вини себя.

Она говорит правильные слова теплым, успокаивающим тоном. Но отчего-то сегодня что-то другое ловится моим обостренным восприятием.

Ее безупречный макияж. Идеально уложенные волосы. Новые серьги – изящные гвоздики с жемчугом. Дорогие.

Не видела их раньше на ней. Подарок?

- Я пропустила твой день рождения, – говорю я, неуклюже пытаясь повернуть в русло светской беседы, чтобы не сойти с ума тут же, на ее диване. – Прости. Как прошло?

Она слегка машет рукой.

- Пустяки. Ты знаешь, я не люблю шумные праздники. Скромный ужин в узком кругу. Самые близкие.

Ее взгляд на секунду становится отсутствующим, будто она вспоминает что-то приятное. На губах играет легкая, почти девичья улыбка.

- Мхм, – выдавливаю я. – Это хорошо.

- Очень. – она будто возвращается в кабинет. – Но мы здесь не за этим. Мы здесь для тебя. Давай вернемся к твоему чувству вины.

Она ведет сеанс виртуозно, как всегда. Задает вопросы. Предлагает техники дыхания, медитации.

Говорит о важности самосострадания и еще что-то, что ускользает от меня, не задерживаясь в мозгу. И я ловлю себя на том, что не слышу слов.

Смотрю на неё, а в памяти всплывает день, когда я пришла к ней впервые. Спустя полтора года после того, как у мамы случился первый инсульт. Я была на грани. И Дима, переживая за меня, за ручку привел к Вите.

Откуда он её нашел? Не могу вспомнить точно.

Кажется, она приходила к ним в студию. То ли на интервью, то ли на какой-то мотивационный тренинг, но точно помню, что мой муж был очень впечатлён её мастерством и был твердо уверен – она поможет мне вынырнуть из пучины отчаяния, в которую я погружалась с каждым днём.

Не ошибся.

Она сразу поняла, что со мной. Назначила схему лечения, которая действительно помогала.

А потом мы подружились.

Это произошло как-то плавно, естественно, будто что-то само собой разумеющееся. Примерно через месяцев пять-шесть после начала лечения. В то время всё как будто начало налаживаться.

Лечение давало хорошие результаты, я больше не видела мир во всех оттенках серого, а мама научилась самостоятельно держать ложку и есть.

Был мой день рождения. Я знала, что Дима готовил мне сюрприз – дочь случайно проболталась. И мне захотелось отблагодарить Виту чем-то особенным, а не просто деньгами за прием. Теплом, дружбой и домашним уютом.

Я позвала её к себе на праздник.

«Вера, милая, ты просто замечательный человек. Стала мне очень близка. По-родному. Но я вынуждена отказаться. Могут пойти слухи...»

Она говорила что-то о неуместности, о репутации и врачебной этике, но я настояла.

- Вера, милая, – ласковый, ровный голос Виолетты протекает в мои мысли. – Ты – истощенный, измученный человек. Ты отдала все свои ресурсы. Естественно, что организм и психика требуют покоя. Это не вина, это физиология. Ты должна позволить себе эти чувства, не осуждая за них.

Она откладывает блокнот и наливает мне из керамического чайника травяной чай. Привычный сандал тут же разбавляется ароматами ромашки и мяты. Ее движения выверены, грациозны. Она всегда излучает силу и контроль, которых мне так не хватает.

- Спасибо. – Я делаю глоток горячего чая. Он обжигает горло, и это почти приятно. – Еще я волнуюсь за Диму. Ему так тяжело. Он старается помочь, а я... Я вижу, как он устал от всего этого, понимаешь? От меня. От моей вечной печали. Мне стало бесить, когда до меня дотрагиваются. Не он конкретно – а вообще любые прикосновения. Он пытается обнять меня, а я отшатываюсь. Но он не жалуется. Терпит. А ведь он женился на нормальной женщине. Со здоровой мамой и неразрушенной психикой.

Я как будто пытаюсь шутить, но получается жалко.

Виолетта мягко улыбается.

- Вер, Дима – взрослый мужчина. Он прекрасно понимает, через что ты проходишь. Он тебя любит. А твоя задача сейчас – не пытаться стать «нормальной» для него, а сосредоточиться на себе.

Она произносит это с такой убежденностью, что я ей охотно верю. Она знает Диму, мы часто обсуждали наши отношения. Ее советы всегда были такими точными.

- Просто помни, Вера, – продолжает она, и ее голос становится особенно проникновенным. – Испытания либо разрушают отношения, либо закаляют их. Ваши – закалят. Вы – команда. Пройдете через это вместе и станете только крепче. Я в этом уверена.

Я киваю в такт её словам, но смотрю не в глаза ей.

Я вижу только ее ухоженные руки, новый маникюр. Вижу расслабленность во всем ее теле. Она излучает удовлетворение. Не просто профессиональное спокойствие, а глубокую, личную гармонию.

Я тоже была такой еще недавно.

Как будто, еще вчера я тоже следила за собой. Ходила по салонам, гуляла по паркам. А потом моргнула – и перенеслась в черно-белую реальность.

Я не особо вслушиваюсь в слова Виты. После бессонной ночи это – пытка. Я стараюсь сконцентрироваться, поймать нить...

И у меня почти это получается, когда посреди ее речи о «ресурсных состояниях», мой взгляд цепляется за деталь. В углу комнаты, прислоненный к книжному шкафу, стоит кожаный портфель. Не ее.

Мужской.

Я знаю этот портфель.

Я подарила его Диме пару лет назад.

Не эксклюзив – но лимитированная коллекция.

Кровь стучит в висках. Мир сужается до этой коричневой, дорогой итальянской кожи и матовой металлической застежки.

- Вера? Ты со мной? – голос Виолетты звучит как будто из-под воды.

- Ага, – да и мой собственный голос кажется мне чужим. – Просто устала.

Она ловит мой взгляд. Следуя за ним, останавливается на портфеле. Едва заметно дергает мизинцем.

- Конечно, ты устала, – она смягчает голос. – Давай сегодня закончим пораньше. Побереги силы. Ты ведь не пропускаешь таблетки?

Я снова киваю, не в силах вымолвить ни слова.

Не пропускаю. Я однажды, около полугода назад, случайно пропустила новые таблетки – и чуть не умерла, так мне было плохо. Вита меня тогда сильно отругала за безответственное отношение к своему здоровью. Поэтому нет, я больше не пропускаю.

Но почему здесь вещь Димы?

Я не могу отвести глаз от портфеля. Может, это просто совпадение? У сотен мужчин такие же...

- Оставил прошлый клиент, – отвечает мягко, будто читает мои мысли. И меня устраивает её объяснение.

После приема я выхожу в приемную – к администратору, расплачиваюсь за несколько сеансов вперед.

Руки дрожат так, что я едва могу удержать карту. Виолетта выходит следом, что-то записывает на бумаге для заметок. Провожает меня до улицы, обнимает.

- Вер, вот, возьми. – передает мне тот самый листочек с её записями. – Держись, милая. Ты сильная. Помни об этом.

Да помню я, помню... Только как в это поверить?

_______________________________ *по греч. Ψ пси – символ психологии.