Глава 3

К событиям пролога

- Вер, ты чего такая бледная-то стала?

Голос Кати пробивается ко мне сквозь нарастающий гул в ушах. Глухо, расплывчато.

Я смотрю на ее перекошенное жалостью лицо, на ее поджатые губы. Затем перевожу взгляд на Диму и Виолетту, будто слитых воедино у окна.

Мир заходится ходуном. Пол под ногами качается, и я инстинктивно впиваюсь пальцами в обивку кресла. Пытаюсь сглотнуть, но горло сжимает знакомый спазм с металлическим привкусом.

не могу дышать

Воздух в гостиной густой и сладкий от запаха воска, роз и дорогого, утонченного, сандала. От него сейчас тошнит больше всего. Он повсюду – он пропитал ковры, шторы, меня.

Все вокруг будто спрессовалось в одну плотную, удушливую массу и давит на виски, на глаза, на грудную клетку.

И где-то на уровне подсознания я понимаю, что это не только боль душевная, нет. Это физическое страдание.

Ломота, тошнота, подкашивающиеся колени. И поверх этого – ледяной ужас прозрения.

«Мы все только об этом и говорим...»

- Ве-е-е... Ра?

Отшатываюсь от Катиного прикосновения, и это движение отзывается резкой болью в затылке. Ее рука на моем плече обжигает.

Мне нужно прочь. От этого запаха, от этих взглядов, полных жалости и любопытства.

- Воздуха...

Отталкиваюсь от кресла. Ноги ватные, не слушаются. Пятна света от люстры расплываются в слезящихся глазах, больно царапают.

Я слышу, как кто-то ахает, как Катя испуганно кричит: «Дима!» Ее голос доносится до меня будто из туннеля. Я не думаю, куда иду - будто плыву, цепляясь за стены, за дверные косяки, лишь бы не упасть. Лишь бы вырваться из этого кошмара наяву.

- Вера? Куда ты? – его голос звучит прямо над ухом. Тревожный, натянутый, испуганный. – Катя, о чем вы говорили?

Как будто, ему не всё равно. Как будто я для него имею значение...

Хватает меня за локоть.Прикосновение бьет током. Не знаю, откуда у меня появляются силы. Я отбрасываю от себя Диму – он ударяется затылком о косяк и сдавленно матерится. Я же резко отлетаю к стене прихожей.

Не хочу смотреть, как Виолетта бежит к нему – отворачиваюсь. Пальто висит в шкафу прихожей. Накидываю его на плечи, не попадая в рукава, и, спотыкаясь о полы, вываливаюсь на крыльцо.

Калитка.

Тропинка.

Перекресток.

Снег и ледяной декабрьский ветер бьют в лицо. Сбивают с ног, вытесняя на мгновение удушливый сандал. Я с трудом делаю несколько заплетающихся шагов по вязкому почернелому снегу, глубоко, рвано вдыхая. Но вместо облегчения – очередной спазм. Горло сжимается, мир снова плывет. Силуэты машин, фонарей, домов двоятся и пляшут перед глазами.

Господи, что со мной?!

«Ты ведь не пропускаешь таблетки?» – кровь пульсирует в ушах голосом Виолетты.

Таблетки.

Я действительно забыла их принять. С утра или вчера... Бог знает, сколько уже. Не до них было как-то...

За спиной – скрип тормозов. Я узнаю звук его машины. Хлопок двери. Оборачиваюсь. Пальто сползает на истоптанный сугроб на обочине.

- Вера! Сядь в машину! Ты замерзнешь!

Его лицо искажено неподдельным страхом.

Поднимает мое пальто. Разворачиваюсь в сторону высокой ограды и ныряю в парк.

- Вера, бл*ть, не дури!

Он бежит за мной в одном пиджаке.

Я пытаюсь ускорить шаг, но ноги будто ватные – предательски подкашиваются. Он легко меня догоняет, хватает за плечо.

- Отстань! – пытаюсь закричать, но получается хриплый, сдавленный выдох. Пытаюсь вырваться, но у меня нет сил. Все мои попытки слабые, жалкие, похожие на конвульсии. Со стороны это должно быть выглядит как истерика. Может, так оно и есть. – Не трогай меня... Твои руки... Она...

- Вера, остановись! Послушай меня! – он трясет меня за плечи, и от этого трясется вся моя голова, и боль в висках становится невыносимой. – Это шок! Ты не понимаешь, что делаешь! Этим ты маму не вернешь!

При слове «мама» замираю.

Он сейчас шутит?

Смотрю на него ошалело.

И вижу только его рот, который наверняка целовал ее. Его руки, которые ее обнимали. Неужели, он не понимает?

Думает, это из-за мамы?

Он тоже, как и Катя, думает, что я знала? Что могла знать о его предательстве и молча это принять?

Смириться!

- Не понимаю, что на тебя нашло!

Колено подкашивается. Я начинаю оседать. Он пытается удержать меня, его лицо близко. Оно полно паники.

- Как ты мог, – шепчу я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. – Как вы... Могли.

Вместе падаем на истоптанный снег. Дима прижимает меня к груди и начинает баюкать, покачиваясь.

- Ты так себя добьешь! Подумай о Свете! Пойдем, Вита тебе поможет.

Услышав ее имя, я из последних сил пытаюсь оттолкнуть Диму. Запах его одеколона, смешанный с холодным воздухом и все тем же предательским шлейфом сандала от его пиджака бьет в нос. Пробирается в легкие.

Это последний рубеж. Тошнота накатывает волной. Темнота сгущается по краям зрения, сжимаясь в тоннель, в конце которого только его перекошенные в испуге губы.

И я просто перестаю существовать. Мир исчезает тихо и безболезненно, как будто кто-то щелкнул выключателем. Мое тело становится невесомым, чужим. Я проваливаюсь в беззвучную, безвоздушную пустоту, где нет ни боли, ни запаха сандала, ни их лжи.