Глава 37

Всё идет хорошо до тех пор, пока я не выхожу из такси. Ни с того, ни с сего на меня накатывает волна парализующей паники. Почему-то мне начинает казаться, что сейчас меня остановят, развернут обратно, и весь мой план развалится.

Но ничего необычного у входа в аэропорт не замечаю. Всё штатно.

Вцепившись в ручку брендового чемодана на колесиках, иду к стойке регистрации.

- Смотри, это же она, – слышу шушуканье где-то за спиной.

- Вживую она даже красивее, чем в сторис! – звучит в ответ.

Я могла бы, как обычно, поймать зрительный контакт, позволить селфи со мной, произнести что-то мотивирующее, но нет. Не реагирую – не хочу тратить энергию на это.

Сдаю чемодан, забираю талон и иду дальше, к таможенному контролю. Тревога не отпускает ни на минуту. Ладони потеют, дыхание неровное. В ушах – навязчивый пульсирующий звон, заглушающий даже шум толпы. Заставляю себя сконцентрироваться на мелких шагах, чтобы отогнать иррациональный страх перед тем, что может даже не случиться!

Повторяю вновь и вновь, как аффирмации:

У них нет на меня ничего!

К медкарте не придраться!

Умида будет молчать!

Я не хотела, чтобы старуха умирала. Всё, что мне надо было – чтобы Дима поверил, что жене он безразличен! Что она его разлюбила. Да, пострадал бы, но я знала, как его утешить.

Сопляк. Ненавижу!

Всех их ненавижу!

И гордячку Веру, которой не пришлось делать ничего, просто наслаждаться своей гребаной аристократической жизнью. Просто почивать на лаврах состояния, сколоченного её предками, пока такие, как я и Дима пахали, чтобы пробить себе дорогу в жизнь.

Видимо, поэтому я чувствовала, что мы с ним похожи.

Я хотела, чтобы Вера не лезла к нему со своим нытьём и плачем – сидела бы у своей свекрови и никому не мешала, пока Диме бы это не надоело, и он не выгнал её к черту. И тогда я бы наконец добралась до своего приза!

А в итоге сама бегу, как крыса с тонущего корабля.

Практически не моргая, сверлю взглядом табло с зеленой надписью «Граждане России».

Очередь на паспортный контроль движется мучительно медленно. Каждая секунда кажется вечностью.

Наконец, семья из пяти человек и собаки освобождает один из коридоров, и я, сделав глубокий вдох, надеваю свою самую беззаботную улыбку и иду к окошечку. Не глядя, протягиваю сотруднику заграничный паспорт и посадочный талон, мысленно отсчитывая секунды до того момента, как он поставит заветную печать и выпустит меня на следующий уровень квеста.

Одна, две, три...

- Хм, – раздается вдруг из недр кабинки пограничника. – Вот так дела...

Голос кажется мне смутно знакомым.

Прищурившись, всматриваюсь в каморку и тут же непроизвольно поджимаю губы.

- Варька, что ж это ты зачастила на моря? Только же вернулась.

В нарушение протокола, Воронин высовывается из окошечка и, вытянув шею, смотрит влево.

- А папик твой где?

Не хочу привлекать лишнего внимания, поэтому максимально спокойно произношу:

- Не понимаю, о чем вы.

- Да как же не понимаешь? Ну этот, хмырь с экрана, Соколов. – фыркает так, что на меня брызгает его слюна. – Ты это, скажи, он тебя выгнал, да? Или ты и родинку успела стереть, как стерла и свое прошлое?

- Поставьте, пожалуйста, печать, за мной очередь.

Воронин медленно, с явным удовольствием, втягивает голову обратно в кабинку, бубня под нос:

- Так в роль свою вошла, стерва, что забыла, откуда вышла.

Его глаза, маленькие и колючие, как у коршуна, с любопытством продолжают изучать меня через бронестекло. Поворачиваюсь боком, чтобы не видеть его. Замечаю, как кто-то в толпе снова меня узнает. Пялится бесцеремонно, улыбается.

Механически улыбаюсь в ответ, а сама уже мысленно четвертую придурка Витю.

Тварь. Прицепился, как репей!

И угораздило меня подойти именно в это окошко?! Вон, в соседнем, уже двое прошли, пока я тут застряла.

- Побыстрее что ли нельзя?!

- Значит, нельзя. – хмыкает урод, а потом уже громче, официальным тоном объявляет: – Ваш паспорт, гражданка Волошина, требует дополнительной проверки.

И тут я не выдерживаю:

- Что за бред? Какая проверка?! У меня скоро посадка, а ты меня тут специально держишь, урод, чтобы я на него опоздала!

И в этот момент меня не волнует ни то, что меня узнали, ни то, что кто-то уже прицелился своим смартфоном и вовсю снимает этот позор. Потому что сейчас я не продуманная, осторожная Волошина, а Лукина, которая бы вцепилась в волосы Витьки, как в детстве за то, что тот снова дразнился.

И ведь даже уйти не могу – Воронин продолжает пялиться то на меня, то на экран своего компьютера, продолжая удерживать в руках мой паспорт.

И улыбается.

Во все, черт бы его подрал, свои кривые деревенские зубы улыбается, глядя на меня. Слышу в толпе нарастающий гул. Людям надоело шоу, из-за которого они могут опоздать на свои рейсы. Мне это на руку.

- Что за беспредел?! Как это возможно, чтобы средь бела дня у человека паспорт удерживали?! – восклицаю достаточно громко, чтобы меня было слышно.

Снова шушуканья.

- Верните человеку паспорт и дайте уже остальным пройти! – выкрикивает кто-то из толпы. Нахожу его взглядом, смотрю с благодарностью.

- Спасибо, – произношу одними губами, замечая, как тот начинает млеть от одного моего взгляда.

- Пройдите, пожалуйста, в сторону, с вами побеседует сотрудник, – раздается из кабинки голос Воронина.

- Верните мне мой паспорт!

- Гражданка, пройдемте. – как будто из ниоткуда ко мне вплотную подходят двое в форме. С каменными лицами, которые не предвещают ничего хорошего.

Какого черта?!

- Что вообще происходит?!

«Дыши, Варька, дыши!» – слышу в голове голос бабушки.

С двух сторон берут меня за локти и уводят в сторону от таможенного контроля.

- Отпустите меня! – беспомощно трепыхаюсь, пытаюсь вырваться из их мертвой хватки. – Мой паспорт остался там!

- Не волнуйтесь за паспорт, – басит тот, что справа. – Ничего с ним не случится.

- Не дергайтесь, – говорит тот, что слева.

Меня провожают в небольшую глухую комнату без окон. Вся мебель в ней – стол по центру и два стула по обе стороны.

На одном из них сидит мужчина. Жестом показывает этим двоим проводить меня до стула напротив.

Выполняют.

Сажусь.

Амбалы отступают к двери, но не выходят. Сцепив перед собой руки, стоят и буравят взглядами стену.

- Козлов Кирилл Михайлович, начальник службы пограничного контроля. – ровным, безэмоциональным голосом представляется тот, что напротив. – Виолетта Андреевна Волошина, вы задержаны при попытке незаконно пересечения границы Российской Федерации.

- Как это?

- Ваш выезд за пределы Российской Федерации временно приостановлен.

- На каком основании? – голос предательски дрожит, но я выпрямляю спину. Сморю ему прямо в глаза. – Я ничего не нарушала. У меня все документы в порядке.

- Основание – постановление суда, – он достает из внутреннего кармана пиджака сложенный лист бумаги. – В отношении вас возбуждено уголовное дело по статьям ***, ***, *** и *** УК РФ. Умышленное причинение тяжкого вреда здоровью. Истязание. Клевета. Непредумышленное убийство.

- Это какое-то недоразумение, – мотаю головой, – какое убийство?! Я врач! Я лечу, а не убиваю. У меня скоро рейс, отпустите меня.

Не реагирует. Смотрит так, будто влез мне в голову и читает мысли.

Закрываю глаза, пытаясь собрать их в кучу. Но вместо этого опять вижу перекошенное лицо Марии Степановны.

Сдавленно стону, открываю глаза.

Дверная ручка дергается, в комнатку заходит Воронин со стопкой каких-то бумаг и моим паспортом в руках. Протягивает его Козлову.

- Протокол, документы – отчитывается, дожидается одобрительного кивка от своего начальника. А потом смотрит на меня, улыбается своей широкой простецкой улыбкой и говорит: – Как повернулось-то, да, Варь? Я ж говорил, что тоже кой-чего добился.

Выходит.

Следом появляются еще двое. Переглядываются с Козловым, забирают у него бумаги. Один подходит ко мне сзади, сводит руки за спину.

Второй зачитывает мне мои права.

Гул в ушах нарастает.

Чувствую на запястье холод металла.

Говорят что-то, но до меня всё доходит обрывками.

- Виолетта Андреевна Волошина, вы задержаны по обвинению... Попытка незаконного пересечения... Вам понятны ваши права?

- Катитесь к черту! - и набрав полный рот слюны, плюю одному из них на ногу.

Варвара Лукина, которую я так старалась уничтожить, оказалась сильнее. Я пыталась похоронить её под утонченным лоском Виолетты Волошиной, а она просто терпеливо ждала своего часа, когда снова появится, чтобы отравить мою жизнь.

«Егоза ты драная...»

Смотрю в стену перед собой и вижу там не пожелтевшую штукатурку, а лицо баб Люды. Она смотрит на меня с бесконечной усталостью и качает головой: «Горе мое луковое...»