Глава 12

Я задумываюсь, и у меня практически сразу начинает болеть голова, неосознанно тянусь к виску пальцами. Закрываю глаза, ощущая пульсацию за ними. – Все в порядке? Может, воды? – интересуется Ковалев. – Нет, спасибо, воды не нужно, но я хотела бы поскорей вернуться домой, – вижу в этом состоянии свое спасение, – я только выписалась из больницы, вы же в курсе моей легкой травмы. – В курсе. Я вас не задержу, просто ответьте на пару вопросов. Вы можете подтвердить, что водитель машины свадебного кортежа получил при аварии серьёзные травмы? Убираю пальцы от лица и смотрю на следователя, пытаюсь восстановить поломанную картинку перед внутренним взором. Водитель меня что-то спрашивает, потом ругается с Димой, сдувает руками подушку, выбегает из машины. – Не могу подтвердить, он был вполне бодр, пристегнут и сработали подушки безопасности. А потом он спокойно выходил из машины, чтобы осмотреть повреждения. – Вы уверены? Учитывая вашу травму, вам могло… – Учитывая мою травму, меня не стоило вообще вызывать как свидетеля. Ведь все, что я скажу, можно списать на эту травму. Я была неадекватная, мне показалось. Разве нет? – Не совсем так, – следователь поджимает губы, но, видимо, я все же права. Не очень большой вес у свидетеля с ударом по голове. – А что вы можете сказать по поводу опасного вождения Дмитрия? Это был сознательный маневр? Теперь я раздражаюсь и сжимаю губы. – Вы думаете, жених может пытаться догнать невесту в день свадьбы, чтобы попытаться убить ее сознательным маневром? – Я не думаю, я собираю факты. – Нет, не считаю, что это был сознательный маневр, скорей ошибка вождения на фоне сильного стресса. Он не справился с управлением. Я много раз видела Диму за рулем, он любит водить и водит постоянно, его уровень вождения очень высок, реакция быстрая, как у гонщика. И вообще… я вспоминаю и этот эпизод, понимая, что таким маневром он скорей убил бы сам себя, чем нас, потому что мы въехали ему в бок на довольно большой скорости. – Лучше узнайте у водителя этой свадебной машины, почему он не убедился, что пассажир на заднем сидении пристегнут, не держал дистанцию, достаточную, чтобы затормозить или избежать внезапного столкновения. Я не знаю, зачем я это делаю, рефлекс. И дело даже не в том, что я этими словами защищаю мужа, которого стоило бы серьезно наказать. Дело в том, что я ненавижу ложь! Не перевариваю ее и не собираюсь врать сама. Пусть Титов врет, сколько ему влезет, но я не собираюсь ему уподобляться, потому что тогда все мои претензии и обиды на него, это тупое морализаторство. У человека должны быть собственные принципы, и они у меня есть. Я не буду врать! Тот, кто совершил преступление, должен понести наказание, а не тот, кто невиновен, но я на него безумно зла. Я отвечаю за себя, за свои слова и свои убеждения. А Титов пусть отвечает за себя. – У меня последний вопрос, пил ли Дмитрий Титов алкоголь перед тем, как сесть за руль? – и смотрит на меня испытующе. Я почти уверена, что он сам знает ответ на свой вопрос, или запросто его найдет. Для этого достаточно опросить гостей и свидетелей со свадьбы. Я помню, что после прибытия из ЗАГСа в банкетный зал, мы едва пригубили с ним по глотку шампанского, когда пили на брудершафт после тоста. Нам не нужен был алкоголь, мы были пьяны от чувств друг к другу и счастья быть вместе. Танцевали и едва выпускали из рук. Праздник только начинался, когда Арсений привез свое видео. Закрываю снова глаза, эта пауза выглядит слишком долгой, я знаю. Принимаю решение. – Насколько я знаю, я имею право не давать показания против своего мужа. – Уверены? – чуть прищуривается Ковалев. – Вы должны лучше меня знать законы. – Я не об этом, – его губы вздрагивают, будто хотел улыбнуться, – я о том, что ваш брак, судя по всему, близок к завершению. Разве оно того стоит? Встаю со стула. – Ваша работа собирать факты, а не давать оценку моему браку. Вот когда я разведусь, можете приходить за показаниями, а сейчас я замужем, и для меня это не пустой звук. А в мыслях бежит, что это так даже если Дима так не считает. Я могу отвечать только за себя. Пусть наш брак продлится хоть неделю, но я не нарушу ту клятву, что дала ему. Для меня это был не пустой звук. – У вас есть еще вопросы ко мне? – стараюсь держать нейтральное выражение лица, хоть внутри все кипит. – Присядьте, пожалуйста, Мирослава Владимировна, – указывает на стул, – как только подпишите протокол и заявление об отказе, я вас отпущу. Дожидаюсь, пока он достучит по клавиатуре компьютера свой протокол, а потом распечатает мне его вместе с заявлением, читаю и подписываю только после того, как убеждаюсь, что не вписал лишнего. Не нравится он мне что-то. Ухожу из отделения в худшем настроении, чем была. Чувствую себя опустошенной и разорванной на части. Вспоминаю испорченную свадьбу, разбитые мечты и пытаюсь понять Диму. Гуляю с этими мыслями по улицам, не разбирая толком, куда иду. Ветрено, холодно, давно стемнело. Прихожу в себя, когда понимаю, что замерзла. Вызываю такси и еду в квартирку Оли, которая теперь мой новый дом не знаю на какой срок. Таксист высаживает у подъезда, я усталая, сонная и хочу полежать. На старой подъездной двери такой же старый домофон, ключ к которому я пытаюсь приложить, но связка падает. Когда наклоняюсь, чтобы поднять, слышу шаги за спиной. Хватаю ключи и распрямляюсь с молниеносной скоростью, прикладываю к замку и тут же дергаю дверь, адреналин ударяет в кровь. На полотно железной двери ложится рука и захлопывает ее, я вскрикиваю.