Глава 13

– Мира, детка! – хватают меня за плечи. – Ты придурок! – луплю Титова по груди, – я чуть со страху не умерла! Боже мой… – обхватываю щеки, закрываю глаза. Сердце колотится у горла. – Чего тебе нужно? – Ты трубку не берешь, мне нужно было срочно тебя увидеть, – Дима разворачивает меня к себе, поднимает лицо за подбородок, – прости, что напугал, я еле успел, пока ты не вошла. Ты в порядке? – Нет! – срываюсь, – и не буду, пока ты не прекратишь! – Не прекращу что? – Ходить за мной! Преследовать! Дай хоть вздохнуть без тебя! – Мира, – обхватывает вдруг руками и прижимает к своей груди, утыкает лицом в свой джемпер, заставляет вдохнуть привычный родной уже запах парфюма и его самого. Прижимается щекой к моей макушке, и у меня сердце спотыкается от боли. – Пусти меня! – так нельзя, это запрещенный прием, напоминать мне, что я люблю этого гада! Я его ненавижу! – Не мог улететь, не увидев тебя. Отталкиваю, он не сопротивляется в этот раз и отпускает, смотрю в его темные глаза в скудном свете подъездной лампы. – Как ты меня нашел? Зачем ты вообще приехал? – взглядом ищу его машину у дома и вижу ее в темном углу, где видела свободное парковочное место. – Помнишь, когда я летал на Шри-Ланку, мы поставили друг на друга передачу геолокации? Смотрели, кто где ходит, – напоминает мне нашу глупую романтическую игру «узнай, где твой любимый». – Я увидел, что ты тут выключила телефон, а потом здесь же включила, понял, что это не случайно, и приехал, ждал в машине, надеясь, что вернешься опять. – Дурацкая игра, – отворачиваюсь, понимаю, что он следил все это время за моим передвижением, – я хочу домой. Что тебе нужно? – Я хочу, чтобы ты жила в нашей квартире, пока меня не будет. Не нужен тебе этот… – смотрит на старый дом над нами, – гадюшник. Поезжай домой. Меня даже не будет рядом, чтобы тебя раздражать. Просто… ты будешь в безопасности, с охраной, в комфорте и тепле, а не в хрущобе. – Не нужна мне твоя квартира. – Не моя, а наша. – Твоя! Нет больше «нашей». Я ухожу от тебя, Титов. Я подам на развод. Выдыхает медленно, закрывает глаза. – Детка, – поднимает руки и обхватывает холодными ладонями мое лицо, – я прошу тебя только об одном, подожди моего возвращения. Я вернусь и все исправлю! Я обещаю тебе! – Ну, что ты исправишь, Титов? – говорю с надрывом, – я не ваза, чтобы склеить. Я не могу ничего этого простить, не могу забыть! Не могу развидеть то, что видела! Как ты ЭТО исправишь? – Я найду способ! – взгляд лихорадочно горит, – я придумаю! Мира, просто подожди! Езжай в квартиру, чтобы я был спокоен! Я ничего больше не прошу! – Я не буду там спокойна! Я! Понимаешь? Потому что там везде «ты», а я не хочу видеть и слышать тебя, думать о тебе, чувствовать тебя! Не хочу! Лети, куда ты там летел! – В Китай. – Да хоть на Марс! – я внезапно сопоставляю два события, – это… ты из-за дела улетаешь? Чтобы тебя не посадили? Вдыхает раздраженно через нос, раздувая ноздри. – Нет, не из-за него. Ты была там сегодня? У Ковалева? – Была. – Что сказала? – Это не важно, сказала то, что должна была. – Если он будет на тебя давить, звони вот ему, – достает из кармана какую-то визитку, – это мой адвокат, он уже занимается этой ситуацией, и тебя не бросит. Я оплатил все его услуги. – Что ты еще оплатил? Мм? Невиновность себе что сразу не купил? Ковалев, по-моему, откровенно напрашивается. – Мир, – устало опускает плечи, вкладывает визитку в руку, и я ее мну. У него вид, будто он об стену бьется. Пусть почувствует себя на моем месте. – Я из-за этого дела должен улететь прямо сейчас, потому что потом меня просто могут не выпустить на границе. А у меня есть обязательства! – Какой ты ответственный, – качаю головой, – обязательства. Лети куда хочешь. Ты свободен. – Я не свободен! – злится еще сильней, – я женат! И я вернусь, очень скоро и решу все проблемы, просто сделай, как я тебя прошу. У меня сейчас даже поговорить нет времени. Тоже упрямо сжимаю губы, смотрю на него снизу вверх, чувствую себя отчего-то маленькой и уязвимой на фоне большого, сильного мужчины. Хотела быть под его защитой. – Я поеду туда один раз, чтобы забрать вещи. И все. Дима закрывает глаза, трет лицо ладонью, потом смотрит вверх. С черного неба падают снежинки, похожие на пыль. Потом устало поднимает руку и глядит на часы, зависает так. – У меня самолет, – произносит, будто сам себе. Поднимает измученный взгляд на меня. Не все в твоей жизни бывает так, как хочешь ты, Титов. – Отпускаю, – говорю тихо. – Я буду тебе звонить. – Я не буду брать трубку, – смотрю в сторону, снежная пыль в световом столбе становится гуще. Взвивается иногда ветром. Словно пепел. – Не бери. Стоит еще минуту, просто молчим рядом. Тишина разрастается как пропасть. Разворачивается и уходит, я кидаю прощальный взгляд. На плечах, на черном пальто и волосах седой ‟пепел” снега. Отворачиваюсь и открываю скрипучую старую дверь, она будто стонет с надрывом. Или это я. На лестнице полумрак, ступеньки расплываются от слез. Каждый шаг наверх растягивает между нами нить, захлопываю квартирную дверь, и она рвется. Сползаю по ней, привалившись спиной, накрываю лицо руками. Хочу злиться на него, ненавидеть, проклинать, желать ему сесть в тюрьму, остаться навсегда в Китае. Что угодно! А мне просто больно. Лучше бы он меня просто бросил, чем тянул вот так за сердечные жилы. Я бы тогда не сомневалась до последнего. И ведь в чем? Сам же во всем сознался. Доказательства неопровержимые! А я что, застряла на фазе отрицания? Хочу сразу в принятие. Отпустите меня. Не помню, как ухожу из прихожей и ложусь спать, не помню, как просыпаюсь, телефон все еще выключен, из окна льется серый цвет. Город за окном обесцветился. И лицо мое в зеркале обесцветилось, глаза погасли. Ощущение, словно до меня только сейчас дошло, что же на самом деле случилось. Сижу долго за кухонным столом, глядя в чашку с остывающим кофе, собираю себя по кускам. Оля приедет завтра и мне станет легче. А сегодня я поеду и заберу свои вещи, чтобы сделать это, пока он не вернулся. Не хочу сталкиваться с ним вживую, мне это дается с трудом. На телефоне десятки пропущенных от родителей, Арсения, ни одного от Димы. Соврал? Не мог? Важно ли? Жилой комплекс возвышается над городом, окна блестят даже в этой пасмурной дымке, я смотрю на наши, на высоком этаже, и мне грустно. Консьерж меня помнит, здоровается, в лифте все так же светло и играет музыка. Дверной замок не скрипит и не заедает, внутри тихо. Пусто. Зачем-то хожу по квартире босиком, подогрев пола не включен, плитка ледяная. В груди все тоже коркой льда покрывается. Пусть лучше замерзнет, чем болит. В гардеробной комнате достаю чемодан и складываю туда свою одежду, другой чемодан, который я заранее собрала для отдыха в медовый месяц, я даже не трогаю. Не могу, разревусь. Когда картинка между планами и реальность различается настолько сильно, это очень больно. Пока сам в это не попадаешь, никогда ни за что не понять. Выкатываю собранный чемодан и вижу мельком на тумбе у окна свою орхидею. Заберу с собой. Она живая и ни в чем не виновата, чтобы оставлять ее здесь умирать. Но только тяну руки, как слышу вдруг, открывающуюся входную дверь. Щелчок замка и в груди вспыхивает глупая, детская надежда огонечком свечи. Мгновение, в которое хочется, чтобы было все как раньше. Мгновение, которое дарило мне радость, что мой любимый вернулся домой. Мой любимый вернулся… Я так близка, чтобы броситься его встречать, будто ничего и не было. Мое сознание не хочет новой реальности, оно хочет обратно в ДО. – Димка! – раздается голос и стук каблуков, я отшатываюсь как от удара. – Димка, у нас получилось! Снова стук каблуков и в спальню залетает она. В вихре распущенных светлых волос и распахнутого белого пальто. Зависает в дверях, и счастливая улыбка медленно тает на ее лице, я смотрю на ее руку, где зажат белый пластиковый предмет. Я знаю, что это. Это тест. – А ты кто? – спрашивает Альбина.