Эпилог

— Ань, а ты не хочешь сказать, где ты? Разве ты не должна была меня дома ждать с Камилой.

— Кость, там ужин на столе.

— Да причем тут ужин!? Ты время видела?

— Восемь только, — отвечаю, смотря как о чем — то тихо переговариваются подросший Лев с Камилой. Хороший мальчик растет. Жалко , что с мамой не подфартило.

— Все вроде взяла, — бросает сумку себе в ноги Катя и прыгает на соседнее сидение. Я уже вижу как бежит с битой ее мужик. По телу холодок проносится. Я ту же жму на газ и оставлю мужика в пыли и выхлопных газах.

Катя выдыхает, с улыбкой смотрит на Леву. Но тот даже не улыбается. Мне кажется, этот мальчик потерял эту способность года три назад, когда на его глазах Катю избил собственный отец. Потом другой, приемный. Потом еще один. Катя в поиске, а Лева смотрит на это.

Мы отъезжаем от дома, очевидно в который она не вернется, я слышу. Что Костя все еще орет в трубку.

— Да, Кость?

— Аня, я нахуй сейчас убью тебя. Что ты в этом районе забыла?

— Катя просила подвезти. Я сейчас отвезу ее в отель и вернусь.

— Она от очередного ебаря бежит. Ты, я не пойму, что хочешь, чтобы тебе тоже башку сломали. Нахуй ее шли.

— Я не могу.

— Ты рискуешь Камилой, ты рискуешь вторым ребенком. Что у тебя в мозгах.

— Ты можешь не орать на меня, у меня давление скачет.

— Я… -он резко сдувается . Делает паузу. Вези ее к нам. У меня предложение для нее есть.

— Какое?

— Вези к нам, ничего страшного я не сделаю.

— Точно.

— Ань, я тебя хоть раз пальцем тронул?

— Ну было.

— Аня!

— Да еду я! Ты гулял с Яшей? Он не наделал делов.

— Погулял я с волосатой скотиной, давай домой, говорю, — отключается он, тут же сбрасывая мне серию гневных сообщений. Может конечно Катю не стоит к нам везти, но если у Кости есть преложение. Просто за этот год я уже пятый раз ее спасаю. Где она таких мужиков то берет, что выбить ей мозги хотят.

— А к вам зачем?

— Чай попьем. Да и Костя что -то предложить хочет?

— Пойти второй женой? Я готова.

Мы смеемся, только вот мне не смешно. Я все еще чувствую ответственность перед ней, но по сути общаться мы давно перестали.

Мы доезжаем до нашей квартиры. Мы купили ее совсем недавно, я заранее спроектировала ремонт. И детских, и кухню.

— На пороге квартиры нас встречает Костя, и судя по его взгляду, он еле сдерживается, чтобы не заорать.

— Привет, Кость. Давно не виделись.

Костя помогает мне раздеться. Берет Камилку на руки, стягивая с нее шапку.

— Папа, Лева меня песенке научил!

— Иди, покажи Леве игрушки, — она раздевается, кивает и убегает. Лева коротко здоровается с Костей и проходит мимо в комнату Камилы.

Пока я разливаю чай, то слушаю воркование Кати. Этот флирт меня совсем не напрягает. Я давно замечаю, что Костя даже не реагирует на других женщин. Улыбается, может пожать руку, но смотрит словно сквозь них. Это и радует, и беспокоит. Вдруг и на меня он когда-нибудь будет смотреть вот так сквозь.

— Ой, я так давно у вас не была. Это новая люстра, да?

— Да, бери чай, Кать.

— Спасибо, Анют. Ты всегда меня выручаешь. Я бы наверное уже умерла, если бы не ты.

Костя бросает на меня ядовитый взгляд, а я фыркаю. Ну вот такая она. Мне она вон сколько раз помогала.

— Можно в туалет? — спрашивает Катя и с улыбкой поднимается. За пять лет она совсем сдала. Да, подать себя она еще умеет, но выглядит довольно дешево.

Она уходит, а Костя ко мне наклоняется

— Я тебя высеку сегодня. Какого хрена ты опять за ней поперлась.

— Ее бил мужчина! Тебе ли не знать, что это мой личный триггер.

— Хуйню не неси. Ты задумывалась, почему она находит именно таких мужиков? Или почему каждый ее бьет. И бьет ли. Ты не думала, что ей удобно жить за наш счет некоторое время.

— Тебе что денег жалко?

— На эту шлюху жалко, я лучше на детей их потрачу.

— Тогда я отдам ей свои.

— Ань , ты не рациональна. Ты не видишь какая она. Была и стала.

— Людей надо уметь прощать. Тебя же я простила.

— А простила бы новую измену.

— Нет конечно!

— Так почему ты раз за разом помогаешь Кате.

— Она не виновата.

— Она виновата. Я позвонил Саше. Помнишь его?

— Ублюдка, который избил ее при собственном ребенке?

— Она изменила ему с его отцом.

— Это не повод бить женщину.

— А потом пришла его шантажировать. И ребенок оказался не Сашин, а отцовский. Мать умерла от сердечного приступа, а отец запил. Ты все еще считаешь, что это не повод?

Я моргаю, не веря ушам.

— Может он соврал?

— Даже я со своей фантазией такого не придумаю.

— Ну не могу же я ее послать?!

— Меня посылать тебе прекрасно удавалось.

— Ну ты сравнил конечно.

— В общем я хочу позвонить Саше, чтобы он забрал пацана.

— Что? Леву? В деревню? Он ему не нужен!

— Ей он не нужен тем более, — продолжает шипеть Костя. – давай ее отправим в другую страну. Она там найдет пристанище.

— Это жестоко!

— А мы спросим. И ты сама убедишься, что она спокойно променяет ребенка на красивую жизнь заграницей.

— И кто будет оплачивать ей эту красивую жизнь?

— Саша готов. Он хочет этого пацана. Да и я помогу.

— Костя!

— Я хочу сделать все, чтобы эта особа больше не появлялась в нашем доме. Чтобы ты не каталась на машине в темноте беременная на восьмом месяце.

Он встает резко, раздраженный на взводе. Я лишь опускаю лицо в ладони, не веря, что Катя так могла поступить. Хотя верю, потому что она не раз еще по юности заговаривала об отце Саши. Неужели она лишь подбиралась к старшему?

Катя появляется спустя минуты три, садится, допивая свой чай.

— Так что ты предложить хотел, Кость? Спать уже охота. Гостевую же можно занять.

Я ничего не отвечаю, отворачиваюсь к окну, чувствуя нервный дискомфорт в груди. Я знала какая она, но после возвращения к Косте я стала больше верить людям. Но почему — то забыла, что если человек хочет исправиться, он что – то для этого делает.

— Не, спать ты сегодня тут не будешь. У меня другое предложение. Не хочешь на курорт слетать?

Я поворачиваюсь к Косте, а он пинает меня под столом, мол помолчи.

— На курорт? — ее глаза загораются. Я никогда ей не рассказываю про наши отпуска. Потому что стоило раз заикнуться, как она просится со мной. Вроде как будет за детьми следить, зачем мы берем с собой маму Кости.

— Да, В Турцию. Паспорт же у тебя есть?

— Есть. Просто неожиданно. А вы с Левой посидите.

— Конечно. Аня на все готова, чтобы ты была счастлива.

Я бросаю в Костю недовольный взгляд, но он даже не смотрит на меня. Все его внимание занимает Катя. Светящаяся как стоваттная лампочка.

— Эм, а когда?

— Да прямо сейчас тебя заберут и доставят в аэропорт.

— Так быстро? — вскидывает она, очень неуверенно. Мнется, переступает с ноги на ногу. Смотрит в сторону спален, где слышны голоса детей.

— Так быстро. Ну что, готова?

— А на сколько?

— Тут только тебе решать. За Леву не волнуйся.

— Да чего мне волноваться, я вам доверяю, — она кидается мне на шею, обнимает, благодарит, а я даже сказать двух слов не могу. Только смотрю, как Костя берет сумку Кати, как она, даже не прощаясь с сыном, выходит за дверь. На нашем доме есть вертолетная площадка. Это было обязательным условием для проживания.

Костя возвращается минут через двадцать, а я уже убираю чашки.

— Как — то это неправильно.

— Неправильно так жить, как она. А мы лишь дали ей то, что она хочет. Можно сказать подарили новую жизнь.

— Как ты быстро все организовал.

— Связи, малышка, — к себе подзывает, а я полотенце в него бросаю.

— Ты жестокий!

— Жестоко тебя на таком сроке по подворотням таскать. Бля, какая ты охуенная в этом платье, — нагло берет и просто лезет в лифчик, сжимает и без того чувствительные соски.

Только слышит шум и отскакивает.

— Папа, а можно мультики? — хлопает глазками Камила, а мы смеемся. Порой так сложно отказать этой девчонке. На пороге комнаты стоит угрюмый Лева.

— Можно, смотрите.

— Лев, ты кушать хочешь?

— А мама где?

— Она… В общем она уехала. За тобой приедет отец. Помнишь его?

— Какой из них.

— Который Александр, — опережает меня Костя и кивает на дверь кабинета. – Пойдем, перетрем.

Они уходят, а Милка ко мне бросается.

— А если Леву заберет папа, я его больше не увижу?

— Увидишь конечно. Будем к бабушке приезжать, а он там будет жить.

— Правда?

— Конечно, — успокаиваю нашу тревожную девочку, поглаживая по светлым волосикам.

— Точно?

— Точно.

— Пойду у него спрошу еще, — бежит она в кабинет и скрывается в его полумраке. Мне так жалко Леву. Он ведь не виноват, что вышло именно так. Никто не виноват. Даже Катя. Просто она вот такая.

Лева еще серьезнее, чем прежде, выходит из кабинета и идет за Милой. В свои девять он выглядит гораздо старше.

Я сажусь допивать свой чай и съесть наконец пасту, что уже остыла. Слышу шаги позади и опускаю вилку. Обнимаю руками мужа, пока он опускает подбородок мне на плечо.

— Тяжелый мальчик, — обнимает он меня, руки на живот опускает. Наш Антоша тут же чувствует папку и сильно толкается, причиняя дискомфорт. – Футболист походу.

— Ага. Ты еще злишься?

— Отпустило немного, но выебать тебя хочу жестко.

— Когда дети спать лягут, можешь, что хочешь делать.

— Что хочу?

— А что ты хочешь? – спрашиваю осторожно, а он, этот дьявол, прикусывает мое ушко и шепчет, причиняя почти боль от электрических разрядов, что стреляют по всему телу.

— Я покажу. После отбоя.

Я пихаю его плечом, а он смеется, берет телефон. Кажется уже приехали за Левой. Быстро Саша. Наверное был недалеко.

* * *

Лето выдалось на удивление жарким. Я как только родила, тут же попросилась к тете Свете. Она конечно не самый радушный человек, но приняла нас хорошо. Камила вообще считает ее добрейшей старушкой. А ее мужа называет дедушкой. Камила уже нашла дом, в котором живет Лева и теперь активно его терроризирует. Сын Кати, хоть немного пришедший в себя вроде и не против. Не выгоняет, дает с собой играть. Костя пока следит за ними, я беру сына в переноску и иду искать наше место. То самое, с которого все началось. Пока иду, втягиваю ошеломительно приятные запахи травы свежей, дерева и земли, а вскоре уже вижу и пятно прудика, возле которого когда — то загадала желание. Он было неправильным. Я хотела выйти замуж за Костю, но не понимала, что это далеко не то, что сделает меня счастливой.

Второй раз мы поженились громко. После рождения Камилы, в чудесном платье в парке, который стал нашей постоянной работой и увлечением.

Я наконец дохожу до нужного места, стелю пеленку и укладываю спящего Антошку прямо на траву. Он так сладко причмокивает, что меня тянет улыбаться. Еще не видно, но я уверена, что он будет похож на меня так же, как Камила похожа на меня.

Пока малыш спит, я снимаю сандали и окунаю пальчики в еще влажную траву. Вздрагиваю от удовольствия. Как же это приятно. Ложусь на спину, рукой трогая спинку Антона. Закрываю глаза. Буквально на минуту.

Просыпаюсь от прикосновения к своей груди. Рука тут же дергатся и я заезжаю Косте по щеке.

— Прости! Что ж ты подкрадываешься!

— Ну а что ты лежишь, титьки выкатила, — садится он рядом, прикрывая мое богатство. Или его. Ему то они больше нужны. Он так часто их мнет, что молоко всегда есть из-за массажа.

Костя отворачивается, смотря на воду, сам откидывается на траву и тянет меня на себя

— Что ты,— но спрашивать глупо, потому что его шорты сползают, как и полоска трусиков под платьем. Вздыхаю, упирая руки в грудь Кости. – Нельзя, ну ты же знаешь…

— Да знаю, твою мать, но поелозить на члене ты можешь.

Я радостно киваю, тут же поднимая платье выше и старясь как можно изящнее снять трусы. Получается с трудом. Но как только промежность обдувает мягким ветерком, я хватаюсь за член Кости, опускаю его на живот и принимаюсь клитором ласкать его вверх-вниз. Все быстрее и быстрее, чувствуя нарастающее возбуждение. И оно буквально сражает, когда губы Кости впились в мою грудь, принялись активно посасывать, снося все мыслимые и немыслимые запреты. Я скольжу на члене все быстрее, пока оргазм не скручивает спираль внутри живота, а между ног все не покрывается все липкой, горячей влагой.

Костя широко улыбается, потянув меня к себе за соски. Я ахаю, но ложусь сверху, нежась в его тесных обьятиях. Лежим мы так долго, умиротворенные и сонные, слушая стрекот цыкад и дыхание сына, что лежит рядом и не вкурсе какому разврату предавались его родители.

— Кстати о родителях.

— Кстати? — Костя хмурится, а я перекатываюсь на спину и сажусь.

— Что там с Катей. Когда она вернется на Россию.

— А как она вернется без загран паспорта. Да ей и там хорошо. По последним сообщениям она устроилась рабоать в отель горничной.

— Это жестоко, Кость.

— А я и буду жестоким ко всем, кто хоть сколько — то твой покой нарушает. Давай лучше поговорим о чем — то более приятном. Как тебе-то место?

— Красивое до дрожи. Когда вы начнете там строительство.

— Думаю через месяц. Я хочу пока там пожить. Ты как?

— Да мне какая разница, где жить. Главное, чтобы с тобой рядом, — фыркаю я, чувствуя как от касаний Кости в теле поднимается новая волна возбуждения. Костя словно чувствует это, переворачивает меня на спину и сверху прижимает.

— Ты помнишь, что нам нельзя, — шепчу я, пока он стекает по моему телу, расставляя мои ноги в развратную позу, тут же скользнув по влажным лепесткам пальцами.

— Жду не дождусь, когда станет можно и я выебу тебя как сучку, а пока, — подтягивает он к себе мои бедра, врезаясь языком в мягкий центр межножья, заставляя меня выстанывать свое имя, заставляя забывать растрворяться в любви и желании. Да, пожалуй именно об этом нужно было мечтать в юности. О любви. Взаимной. Сильной. Всепрощающей. Не которая, как ручеек, который может иссохнуть, а которая как океан, безгранична.

— Я люблю тебя, Костя, — стону от раздирающего изнутри оргазма, открываю глаза, замечая как Костя поглаживает меня с одержимостью во взгляде.

— Я люблю тебя, Ань, — пара секунд передышки, взгляд на спящего ребенка и я тяну его на траву, чтобы ответить на его ласки взаимностью. Но не успеваю, в далеле слышаться голоса и смех. Костя хмурится, а я в панике начинаю одеваться.

В поле нашего зрения появляется Лева, которого за руку держит Милка. Она бросается к нам, восторженно говорит.

— Как тут красиво, мам!

— Кость, ты чего Милу на Левку оставил. Ему наверное с друзьями гулять хочется.

— Да я успею, — пожимает плечами мальчик. Все такой же хмурый, но хоть на щеках румянец играет. — А вы все равно скоро уезжаете.

— Мам, я не хочу.

— Надо малыш. Не можем же мы стеснять бабушку вечно.

— А мы вернемся?

— Обязательно, детка, — целую дочку в висок, поверх нее смотрю на Костю. Он взглядом обещае, что мы вернемся сюда. И что в следующий раз прилюдией не ограничимся.

* * *