Глава 6

Никто утром ее не будил, просто непривычные звуки растормошили. Даша еще спросонья не поняла, где находится. Зевнула, потянулась, раскинув тонкие руки. Замерла, увидев низкий потолок, старый шкаф в углу. Перевела взгляд на раскрытый чемодан, из которого вчера впопыхах вынимала комплект белья. Уголком торчала фоторамка из разрытых вещей.

Скрипнув кроватью, Дарья протянула руку и вытащила ее. Погладила холодное стекло кончиками пальцев. Это особый вид боли — видеть своих детей только на фото. Стараться не вспоминать того, что они сделали… Просто, выбрали удобный формат, ничего личного. Папины деньги оказались важнее матери. Кольнуло под сердце, и она всхлипнула, прикусив ребро ладони зубами.

— Слышу, что не спишь, — заглянула Галина Михайловна без стука, утирая руки об передник. Быстро окинула обстановку, зацепившись взглядом за фото в ее руках. — Кто это у тебя? — вперевалочку обошла и заглянула, прищурившись. Дети твои?

Даша просто кивнула, горло схватило спазмом.

— Живы хоть?

У Дарьи глаза стали огромными, как у совы. Рот непроизвольно открылся. Кожа лица и шеи пятнами пошла.

— Ой, ну и Слава Богу! Главное, живы… Остальное все можно вынести. Пошли ни то, завтракать. Каша на молоке, яйца вареные… Да, потом кур нужно кормить. Нюшка чего-то повизгивает, никак разродиться собирается.

Даша проводила хозяйку взглядом. Вздохнув, откинула одеяло. Пол холодный и вообще как-то прохладно. Быстро заскакала, выискивая теплые носки и костюм на флисе. Об обычной порции комфорта теперь можно только помечтать. Наспех умылась под краном с холодной водой и к столу присела, сложив руки на коленях.

— Бери ложку-то, да хлеб маслом намажь, — Галина ворочала челюстью, размусоливая еду наполовину беззубым ртом.

Кое-как поклевав каши, Дарья схватилась за чашку крепкого чая и с удовольствием сделала пару глотков. Вкусно. Чувствуется, что мятные травки добавлены и вкус меда язык щекочет.

Воздух разрезал такой звук, будто резали кого-то на живое. Бабка соскочила с места и к двери. Давай одеваться.

— Говорю же, Нюшка опоросится собралась… Вот, зараза! Не дала поесть нормально. Даш, ты бери вон те чистые тряпки, обтирать будешь… А, я уж, — махнула рукой, недосказав и вышла в сени.

У Дарьи руки тряслись, пока она одного пятачка за другим от крови обтирала и сажала в детские ясли на солому. Какие они забавные и маленькие. Жмутся друг к другу, соображают, что нужно вместе держаться, так теплее. Попискивают, как собачата.

— Ай, молодец, Нюшка! Десятерых за раз принесла, — нахваливала Галина Михайловна свинью и гладила по голове с растопыренными ушами. — Месяца через два тушенки наварю, — прибавила ласково.

— Как, тушенки? — Дарья прижала к себе последнего поросенка — самого маленького. У нее ноги чуть не подкосились: да, как же так можно? Малые ведь еще, лета не увидят, по траве не побегают…

— Приезжие дачники хорошо берут мои консервы мясные. Знают, что у Михайловны мясо — высший сорт… Чего опять не так? — увидела у молодой женщины слезы в серых глазах. Губы дрожат, словно вот-вот заплачет. — Это жизнь такая, Дарья. Кого-то ешь ты, кто-то есть тебя. А на что свиньи еще нужны? Тебя ведь до сих пор жрут, иначе бы здесь не была. Верно? Так сделай так, чтобы подавились! — зыркнула на нее сурово. — Хватит нюни распускать. Неси по одному, к титьке будем прикладывать. Нюшка отошла маленько.