Глава 5

Богдан почувствовал, как у него внутри все сжалось: «Куда могла пойти жена? У сыновей заночевать в знак протеста?». Он ходил вдоль стен неприкаянным, смотрел на часы, будто там навигатор включен, где Дашка может быть в такой час. Его порывало позвонить детям, но каждый раз мужчина себя отдергивал. Кидал телефон подальше. Сделает почетный круг по дому и опять на экран смотрит. Пробовал, конечно, звонить жене.

«Абонент не в сети» — отвечали ему ожидаемо.

И с чего бы ей так поступать? Даша всегда была предсказуемой и понятливой, как кофеварка — нажал кнопку и получишь тот результат, который в капсуле заложен.

Ну, подумаешь, другую встретил, которая подходила под параметры: «чтобы выйти с ней было не стыдно». Ухоженная красивая штучка, умеющая поддержать беседу и отсосать так, что искры из глаз посыпаются.

Ее же, Дарью, отпускать далеко Вавилов был не намерен. Бывших жен не бывает, между прочим! Он изучил ее вдоль и поперек, до каждой родинки. Дарья навсегда останется его женщиной… Столько лет потреблял ее тело. Разве забудешь?

Навещал бы по памятным датам с букетом цветов. Вспоминали бы былые времена. Столько всего общего… Зачем рвать окончательно?

«Черт бы побрал эту гордую идиотку!» — стукнул кулаком по дивану и завалился прямо так спать, в одежде. И никто ему слово против не скажет! Ушла? Пусть катится вдоль Великой Китайской стены. Вот еще, станет он за ней бегать… Как же. Помыкается по углам и вернется как побитая собака. Кому нужна сорока двухлетняя разведенка без перспектив?

Даже в Турции никому не приглянулась. «Валялась на лежаке как квашня. Как можно быть такой не интересной?» — рассказывала ее подружка после секса в отеле.

Богдан был другого мнения, но промолчал.

Нинка — баба огонек, легкая на подъем и слабая на передок. Он не понимал суть дружбы Дарьи с этой женщиной. Как можно вытерпеть трещотку больше часа? У него голова начинала болеть от всей ее бестолковой болтовни. За короткий срок выболтает всю подноготную о себе, будто на работу устраивается: ей скоро сорок, жизнь не удалась, детей нет… Пожалеть и обнять. Надоела! И опасно такую бабу рядом с собой держать.

Богдан всучил Нинке отступные и наказал больше «не беспокоить» супругу. И его. Наскучила дура безмозглая. Любовница пофыркала и сдалась, обрубив все концы с четой Вавиловых.

«К Нинке жена точно не сунется» — думал Богдан на следующее утро, морщась от горечи в кофе. У Даши почему-то он получался вкусным. Поворкует, поколдует над аппаратом и честное слово, кофе выходил отменный…

Недопив, поставил чашку в раковину и только тогда позвонил сыновьям.

— Мама? — обеспокоенно выдохнут Никита. — Ты хочешь сказать, что мать пропала? И вещи с собой взяла?

— Не кудахтай! Никуда не пропала, — проворчал Богдан, все еще ощущая горечь во рту. — Найдется. Просто, если она свяжется с тобой, дай мне знать. Обрубил звонок, чтобы старшенький не разнылся еще больше.

Петька сам позвонил, видимо с братом успел сразу же пообщаться. Тоже у него голос отдает взволнованной вибрацией… Отцу послышался упрек?

— Пап вы, что… Поссорились? — мамкин любимчик сразу же встал в позу.

А чего ему стоило своих оболтусов уговорить, убедить, что «так лучше для всех». Мать — всегда останется матерью, никуда не денется. Всей кожей Богдан воспринял негатив и обиду сына. Ему будто в лицо плеснули едким: «Ты. Мне. Врал!»

— Не говори ерунды! Когда это мы ссорились хоть раз? — и замолчал, понимая, что это факт. С Дашей захочешь, да не поругаешься. Умеет женушка сгладить «углы», настроить на нужный лад. Мягко подвести со скользкой и конфликтной темы на другую. Это было удобно, как ни крути. Нагрубил ей — стерпит. Еще и по плечу погладит, чтобы успокоился, не рычал как лев.

Весь день Богдан промаялся в неведении. Куда звонить? Где искать? На новую пассию рыкнул, когда она позвала отметить свободу от надоевшего брака:

— Я занят сейчас! Не могу. Дел навалилось.

Поняв, что Ксения надулась, добавил чуть смягчившись:

— Сложно все сейчас, сама понимаешь.

В конце рабочего дня примчался домой в надежде, что Дарья вернулась… Кричал ее прямо с порога. Лишь эхом вдоль стен прокатился его каркающий голос. Дом, будто тоже от него отвернулся. Неуютно стало, тоскливо. Заходить не хочется.

Вызвав такси, Богдан поехал в бар, чтобы напиться и хоть на время успокоить тремор внутри себя. Нужно за порцией виски подумать, как дальше быть. Как ни странно, среди шумных посетителей бара думалось легче, чем в пустом «гнезде», где ветки стали колоть со всех сторон разочарованием.

— Вавилов? — его окликнул смутно знакомый мужик. Ах, да… Они встречались. Этот перец ресторанный бизнес мутит и это заведение, возможно тоже ему принадлежит. — Как дети? Как жена? — подсел за соседний стул, хотя его не звали.

— Никак. Разводимся мы с Дашей. Я другую полюбил, — сфальшивил тембром на последней фразе. Откровения поперли из него после трех глотков крепкого алкоголя.

— Да, ладно? У тебя такая прекрасная жена — добрая, настоящая, заботлива, домашняя… Симпатичная. Пироги, наверняка печет и борщи варит… Редкий по нынешним временам экземпляр.

— Варит, — кивнул Вавилов и живот его протяжно заурчал: «Але! Где борщ?». Ему в ответ упала новая порция виски, чтобы заглох и не выступал тут.

— Я бы следы такой женщины целовал. Моя кикимора губастая ни на что не способна, только деньги мои тянуть, да по бутикам шляться. Мне кажется, ей совершенно насрать на меня, лишь бы деньги приносил. Вот так женишься на конфетке, а под оберткой… — он покрутил в руке стакан с золотистой жидкостью, где несколько кубиков льда бились друг об друга. — Так, говоришь, разводитесь? Даша теперь — свободная женщина? — взгляд его стал хищным, словно добычу почуял, ноздри раздул.