Глава 16

Вика

Сегодня у меня встреча с юристом.

До этого мы общались лишь заочно — в переписках по почте и несколько раз созванивались.

Я не была сильна в тонкостях бракоразводных процессов, в конце концов, это мой первый подобный опыт, но Виктора Балагурова посоветовала мне одна из бывших пациенток. У нее двое детей, два развода за плечами и две полноценно отсуженные квартиры, не считая практически полного содержания от второго мужа.

И кто-то может сказать, что внутри она глубоко несчастная и одинокая женщина, зато всем обеспечена. И ее дети — на три поколения вперед, если конечно не прогуляют наследство.

Но мне не нужны баснословные богатства и дворцы, которыми успел разжиться Валера, достаточно проучить его и взять больше, чем он готов мне добровольно отдать.

Раза в четыре.

Он и не заметит этих расходов, но как сладка будет моя личная победа.

К тому же не зря я — Виктория.

Встреча назначена в хорошем ресторане, в вечернее время и должна была продлиться, по моим подсчетам ровно столько, сколько требует этикет и уровень профессионализма адвоката.

Я не опаздывала, но Виктор уже был на месте. Он ровно такой, как и на фото, которое размещено на сайте юридической конторы.

Высокий, яркий, улыбчивый. Излучает уверенность и позитив. Даже как-то слишком ярко. Наверно его жене с ним непросто, подумалось мне, когда я заметила кольцо на безымянном пальце.

— Добрый вечер, — приветствует мужчина, галантно встает со своего места и легко, будто занимается этим каждый день, отодвигает стул, помогая мне устроится напротив него. — Виктория, рад наконец-то познакомиться лично.

Действительно до этого мы общались лишь в деловой переписке, но я решила, что после некоторых заявлений Валеры мне пора пообщаться с адвокатом, которому я плачу деньги напрямую.

— Я тоже, Виктор. Спасибо, что смогли найти окно в своем графике. Наверняка он у вас такой же ненормированный как и мой.

— Что вы, — отвечает, — это неотъемлемая часть работы.

Мы делаем заказ официанту, отдаем меню и начинаем обсуждать детали возможного досудебного урегулирования всех имущественных споров.

Виктор обрисовывает ситуацию, рассказывает про исходные данные, как видит дело сам, как может увидеть все судья. К моменту, когда я допиваю первый стакан воды, а тарелка с горячим осталась почти нетронутой, настроение укатилось в трубу.

— Не понимаю, вы говорили, что у меня хорошие шансы получить то, что я заявляла ранее.

Виктор вздохнул, поднял с колен салфетку и в идеально отточенном жесте прикоснулся к уголкам рта, убирая несуществующие крошки или соус.

— Виктория, буду с вами откровенен. Ваш муж довольно значимая и видная фигура в своей сфере. Он не только преуспевающий бизнесмен, но и щедрый благотворитель, здоровается за руку с Министрами и бизнесменами высшего эшелона, если вы понимаете о чем я.

Киваю. Я понимаю, правда. Сама знаю и этих политиков и бизнесменов. Я принимала роды у половины их жен и некоторых дочерей. И даже пару раз у любовниц (которые для всех, конечно были просто подругами семьи).

— Я не прошу ничего сверх того, что могло бы его разорить. Виктор, я хочу, чтобы вы вытрясли с него то, что мне положено за тридцать лет брака и жестокое предательство.

— По миллиону за каждый год? Плюс квартира, плюс десять процентов от прибыли компании ежегодно последующие пять лет. У вас неплохой аппетит.

— Я заслужила каждую копейку и не собираюсь отступать, — рычу, но внутри растет тревога.

Разве это я должна уговаривать юриста, которому плачу за работу, бороться. Разве не наоборот?

— Послушайте, моя работа не только оголтело бросаться в бой, но и давать качественные юридические консультации, которые позволят моему клиенту не испытывать морального давления в ходе судебных разбирательств. Поверьте ваше грязное белье вывернут наизнанку, и будьте уверены в том, что у вас найдут больше — как бы вы хорошо его не прятали.

— Мне в своей жизни стыдиться нечего.

— Вы уверены? — хитро спрашивает Балагуров. — У всех есть тайны.

И из приятного улыбчивого профессионала вдруг становится похож на скользкого и изворотливого гада.

— Ваша работа не узнавать мои тайны, а добиться результата, на который я не только рассчитываю, но и который вы сами обозначили как “реальный”.

— То есть в бой без оглядки? — Виктор приподнимает бровь и смотрит на меня с вызовом.

А я теряюсь и не знаю что ответить. Неужели все так плохо на самом деле?

На работе я никогда не дам совет женщине рожать самостоятельно, если вижу хотя бы малейшие риски для нее или малыша. Каким бы ни было предпочтительным естественное родоразрешение.

— Мне нужно немного времени подумать, — отвечаю и беру в руки сумочку.

— Уже уходите? А как же десерт?

Оставляю на столе две купюры по две тысячи, потому что не могу позволить Балагурову платить за себя и смываюсь с ресторана, бросив через плечо, что мне срочно нужно вернуться на работу.

Сама, отойдя от ресторана метров на двести или чуть больше, останавливаюсь и пытаюсь понять, как именно мой план развестись с Исаевым, получив ровно то, что заслужила вдруг оказался такой непосильной задачей?

Телефон в кармане пуховика звонит. На экране имя Кирилла. И хотя у меня совсем нет настроения отвечать — снимаю трубку.

***

— Привет, — очень стараюсь, чтобы мой голос звучал бодро и приветливо, но из меня всегда была паршивая актриса.

— Привет. Все в порядке?

Нет. Все ужасно.

Я разочарована в своем адвокате и его словах. Разочарована в том, что надежда проучить Исаева так, как он заслуживает тает на глазах. Я разочарована в том, что мои дети не могут определиться на чьей стороне находятся и им нужны дополнительные аргументы и доводы, чтобы они смогли отсортировать мух от котлет.

Я разочарована в себе, потому что кажется думаю о том, чтобы согласиться на предложение Балагурова.

Не представляю хватит ли у меня сил пройти через публичный развод. И даже не сам развод, а унижение, которое он потянет за собой.

Как все будут обсуждать мои “промахи” как жены. Как жены партнеров и “друзей” нашей семьи начнут перешептываться за спиной и с сожалением вздыхать.

Не удержала.

Не уберегла.

А мы всегда знали, что Валера похаживает на сторону.

— Да, все хорошо.

— А голос такой, будто по тебе проехались грузовиком.

— Думаю, что в таком случае я бы вообще не смогла снять трубку, — кончики губ непроизвольно и грустно поднимаются.

— Где ты?

— Иду домой. День был тяжелый, я хочу отдохнуть и…

Не знаю. Смыть с себя всю гадость, выкинуть из головы то, что случилось. Но есть ли в этом смысл, если на завтра проблема материализуется прямо передо мной снова.

Как долбанная кукла-неваляшка.

— Вика, где ты? Я в городе и подвезу тебя.

— В этом нет…

— Мать твою, женщина, просто скажи адрес и оставайся на месте.

Диктую, со скоростью картечи. Я не привыкла к тому, чтобы со мной вот так разговаривали. На работе иногда сама включаю “командиршу” и могу очень резко осадить и направить на нужный путь слишком волнительных и не покладистых дамочек.

А сколько объяснительных пришлось писать Брагину после таких вот вправлений мозгов, я уже и со счету сбилась. Но это не важно. Почти все потом благодарили меня за то, что с ними и детьми все хорошо.

Жду Захарова, как он и приказал.

За десять минут замерзнуть не успеваю, но в голове все еще кручу разговор с Виктором. Почему же так резко изменилось его мнение о моем предложении. Никак не могу понять. Никаких весомых аргументов он так и не озвучил.

Грязное белье? Но Валере выгоднее отдать мне то, что я хочу, чем нести репутационные потери во время судебного процесса. Унизительно, возможно, но гораздо рациональнее.

За мной если и найдутся какие-то грехи — то максимум неоплаченные штрафы за парковку и просроченный платеж по налогу на имущество. На пару недель. Но с моим графиком — разве это большое преступление?

Рядом останавливается машина, Кирилл выходит и открывает мне дверь, подает руку, помогая оказаться внутри. Здесь все пахнет чем-то мужским — кофе, кожей, немного мускусом и кардамоном. Внутри чувствую себя безопасно и даже когда Захаров впускает порыв ветра, пока садиться за водительское сиденье, холодно не становится.

— Куда тебя доставить, Вика?

Пожимаю плечами.

Хочется ответить какую-нибудь глупость. Что-то вроде: “Удиви меня”. Или: “Туда, где меня будут любить”. Или: “На тридцать лет назад, где я смогу сделать иной выбор”.

Но я так не скажу, потому что жизнь прожита, все решения приняты и их уже никак не вернуть назад. Нужно работать с тем, что имеешь.

— Домой, но можно через какой-нибудь длинный маршрут с какао и пончиком в сахарной пудре.

Кирилл кивнул и машина тронулась с места.

Следующие полчаса я рассказала ему о том, что произошло. Он не выпытывал ответы, но Захарову было так легко доверять. Он точно не станет болтать об этом, да ему и некому. Вряд ли у него найдутся связи для альтернативной адвокатской консультации, но и за то что просто выслушал — спасибо.

Без осуждения — я все же собираюсь забрать у Валеры десятки миллионов. Без нотаций — нужно было позаботиться о брачном контракте, когда он только начал получать первые доходы от бизнеса. Так делали многие мои знакомые.

— Может быть твой адвокат неверно оценивает ситуацию? — задумчиво произнес Кирилл.

— Дважды? Сначала неверно решил, что мои требования вполне реальны, а теперь неверно считает, что мне ничего не светит?

— Да нет же.

И все, больше ни слова. Он просто берет свой телефон, шепчет губами “Дай визитку олуха” и делает звонок. Просит какого-то Михалыча пробить информацию о Балагурове, шутит немного, настаивает на срочности вопроса.

— Проверят твоего юриста, а ты все-таки попробуй подумать о том, можно ли кого-то найти ему на замену. Если он тебе не нравится, то и работать ты с ним вряд ли сможешь.

Дальше мы едем молча до моего дома. Захарова я приглашать не собираюсь, но он открывает мне дверь, подает руку, провожает до подъезда. Ухаживает, как когда-то… много лет назад.

И целует.

***

В этом поцелуе было все.

Весна, до которой еще несколько календарных недель. Прошлое, которое теперь никогда не вернется в мою жизнь. И обещание, что не все еще прошло.

Нежность.

Захаров, оказывается мог быть нежным, сцепив руки на моих плечах стальным захватом. Терзая губы острыми зубами и настойчиво толкая свой язык мне в рот.

Я чувствовала горький кофе и мятную карамель. Улыбнулась.

— Я делаю что-то забавное? — нахмурился Кирилл.

— Нет, ты все делаешь замечательно, — честно отвечаю, как на духу и целую его сама, ухватившись за ворот его пуховика.

Потому что я совсем забыла насколько приятно когда тебя просто целуют. Вот так жадно и коварно, потому что от нехватки воздуха кружится голова, мир замирает, а под веками взрываются разноцветные петарды от всплеска адреналина и дофамина.

Мы продолжаем целоваться на первом этаже пока ждем лифт. В лифте Кирилл разматывает мой шарф и хищно нападает на шею, прикусывая кожу, зализывая языком. Черт, мне почти пятьдесят, а я готова растечься лужицей от невероятных новых забытых ощущений.

К нужному этажу у него совершенно заканчивается терпение и моя верхняя одежда уже расстегнута.

Дверь в квартиру открываю трясущимися руками, уворачиваясь от жарких ладоней Кирилла, исследующих границы бюстика. Ну не в подъезде же! — смотрю на него строго, но кажется, что ему все равно.

В квартире мы замираем на пороге, пока я закрываю дверь изнутри.

Секунда, две, три и мы притягиваемся друг к другу как разнозаряженные полюса — быстро и неотвратимо. Оставляем обувь и почти все, что мешает в прихожей, в коридоре, у двери в комнату, образуя своеобразную дорожку от одежды. Мы почти добрались до дивана, когда краем глаза я улавливаю включившийся в соседней комнате свет и…

— Мам? И… вы? — Дима стоит напротив, стягивая с ушей огромные беспроводные наушники — подарок отца на Новый год или попытка привлечь сына на свою сторону.

Молчит, но точно все понимает.

Я без блузки, но еще в штанах (спасибо, Господи!), прячусь за спиной Кирилла, который демонстрирует моему пятнадцатилетнему сыну, как должен выглядеть настоящий мужчина чуть за пятьдесят. Поджарым, крепким, надежным как скала.

— Кофе зашли выпить? — уточняет Дима.

— Возраст не тот для кофе, — отвечает Кирилл. — Дай маме привести себя в порядок. Ты почему в такое время не спишь?

— Сейчас девять.

Ой. И правда.

А я совсем потеряла голову от поцелует и предвкушения того, что могло бы случиться. Мне сейчас краснеть нужно и переживать за психологическое здоровье сына, но вот смотрю на этого парня и понимаю, что все он прекрасно понял и все мои слова сейчас будут приняты анекдотично и не к месту.

Я надеваю на себя домашнюю футболку, спешно собираю вещи, отдаю Захарову его рубашку и он уходит в ванную, чтобы одеться и помыть руки.

— Вика, ставь чайник, — командует.

— Будешь? — спрашиваю у Димы.

Я ожидала юношеского протеста, особенно после знакомства и неприятностей в Новогоднюю ночь, но сын на удивление спокоен и тактичен. Он просто коротко кивнул и на минуту скрылся в своей комнате, чтобы убрать наушники и телефон.

И я действительно ставлю чайник, и разогреваю тушеную картошку, быстро нарезаю салат из помидор и огурцов с растительным маслом и ароматной приправой, потому что знаю — Дима сам точно не ел, максимум перехватил бургер в фаст-фуде.

— Очень вкусно, — хвалит мою еду Кирилл, опустошая тарелку.

Следом в раковину становится пустая тарелка Димы.

Они почти не разговаривают, перекидываются незначительными фразами про футбол и хоккей, про рыбалку, наживки и разные виды удочек, спиннингов и что-то на их особенном русском языке. Дима прощупывает почву касательно игр на приставках — мимо. Кирилл интересуется как сын разбирается в истории, но тут пока тоже не все гладко.

Надеюсь, что это не просто временное перемирие и Дима не побежит к отцу жаловаться на маму, которая привела в дом другого дядю. Надеюсь у него хватит такта сначала это обговорить со мной.

Когда внезапный импровизированный ужин заканчивается Дима уходит к себе и Кирилл под предлогом посмотреть какую-то “мармышку” уходит за ним. Спустя минут пять, когда я уже загрузила и включила посудомойку, убрала со стола и почти уговорила себя к ним ворваться с надеждой застать обоих живыми и невредимыми — он вышел ко мне.

— Мне пора, — целует в щеку и начинает обуваться. Я теряюсь и не знаю что сказать.

Все хорошо? Все плохо?

Наверно все ужасно, раз он сбегает.

С другой стороны не продолжать же то, на чем мы остановились прямо сейчас, зная, что за стеной Дима. Я точно не смогу. Кирилл все правильно делает, а я просто зря разволновалась.

— Я позвоню, Вика. И напишу обязательно, — еще раз целует в губы.

И действительно пишет через полчаса.

“Спокойной ночи”.