Шестнадцатая глава

– Ты не можешь отвечать за его поступки. Не вини себя. – мама прижала меня крепче. – За что жизнь так со мной? – Торичка, обычно такие испытания нам даются не за что-то, а для чего-либо. Остановиться. Оглянуться вокруг и понять, что не так с этой жизнью, – тихо проговорила мама, ласково перебирая волосы на моей голове. Она тихонько покачивала меня из стороны в сторону, приобняв за плечи, и вздыхала, вместе со мной. – Викусь, скажи, ты уверена, что поступаешь правильно? У тебя есть точная информация, ты на сто процентов знаешь правду? Всё-таки семья и столько лет вместе? Может быть, это недоразумение? В голове не укладывается! – мама недоумённо покачивала головой, спрашивая меня, – Илья мне всегда виделся щепетильно-порядочным и правильным. Никак не могу представить его развратником. Я всхлипнула в последний раз и горько засмеялась: – Если у меня ещё были какие-то иллюзии, когда я увидела его сына, то после посещения квартиры в Сокольниках они растворились, словно дым на холодном ветру. Мам, там повсюду следы другой женщины! И сейчас, вспоминая, могу точно сказать, что развратное бельё в гостиной не могло принадлежать сухой и безгрудой Ирине Александровне. А вот ваза на тумбочке в нашей спальне, похоже, её. По стилю. Как и картина над кроватью. Попыталась вспомнить, чем зацепила меня эта картина, но память отказывалась выдавать рисунок. Что-то знакомое и болезненное. – Ладно, мусечка, пойду умоюсь, и мне нужно, пока не поздно, и время ещё позволяет, сделать пару звонков. Я буду на улице, не теряй меня, – тяжело, словно древняя бабка, с кряхтением встала с диванчика и, уже выходя с террасы, проговорила, обернувшись через плечо, – ужас в том, что я беременна, мам. Восемь-девять недель. В глубине смородиновых кустов есть маленькая скамеечка. Она стоит там со времён моего детства, когда я устраивала себе убежища и домики для игр. Вот на эту ненадёжную жёрдочку я уселась, согнув ноги так, что можно было без проблем и удобно уместить подбородок на коленках. Несколько минут просто молчала, впитывая запах и вслушиваясь в посвистывающих то тут, то там соловьёв. Как в опере перед увертюрой настраиваются музыканты. Скоро-скоро грянут они ночным концертом! Пахло сырой землёй, немножко грибами и далёкой водой. И, конечно же, черносмородиновым листом. Улыбнулась, поглаживая правую ножку скамейки, точно зная, что в глубине под ней уже двадцать с лишком лет лежит спрятанный мной «секретик» с красивым фантиком и загаданным острым желанием счастья. Которое обязательно будет со мной! Ладно! Прежде всего нужно позвонить и выяснить, заплатил ли Илья деньги за переработку нашей Анечке. Не люблю долги. – Анюта, здравствуйте! – позвонила я няне. – Здравствуйте, Виктория Викторовна! Не волнуйтесь, на завтра всё в силе. Я обязательно подъеду вечером к вам в дом и утром отведу Людочку в детский сад. За всем прослежу. Не переживайте, отдыхайте там спокойно. Илья Борисович мне всё объяснил, – затараторила Аня, а я зацепилась с силой пальцами за дерево скамьи, удерживая себя. – Минутку, Аня. Что тебе точно сказал мой муж? – переспросила, стараясь говорить спокойно. Так! Дышим глубоко и считаем! – Что вы перенервничали и легли в специальную клинику отдохнуть и поправить нервы. Просил неделю побыть с ребёнком. На полный пансион. Отвозить в сад, забирать, водить на все секции, гулять, кормить и ночевать с ней, – старательно перечисляла няня, а я чувствовала, будто падаю в бесконечную трубу, когда вокруг только мелькающий бездушный камень, а далёкий просвет неба с каждой секундой всё дальше и дальше. Горло сдавило, и я закашлялась, выталкивая из себя спёртый воздух. Ну каков подлец! – Дело в том, что мы, во-первых, разводимся, а во-вторых, ни в какую клинику я не обращалась и нахожусь сейчас у мамы на даче. Вместе с ребёнком. И отдавать Милу на неделю мужу я не собираюсь. Спасибо за информацию. Но, надеюсь, ваши услуги в ближайшую неделю будут не нужны, – откашлявшись, проговорила я и попрощалась с Милочкиной няней. Нормальный ход. Илюшенька не сидит без дела. Активничает там. Елозит, гадина… – Анна, здравствуйте! Я только сейчас узнала, что, по-видимому, мой муж решил объявить меня идиоткой и отобрать дочь. Что мне делать? – в отчаянии спросила адвоката, как только она ответила на мой поздний звонок. – Прекратить паниковать! – пропела спокойным голосом Большая Анна и зевнула. – Простите, я не вовремя. Просто только узнала, что я, оказывается, лежу в клинике, лечу нервы, и запаниковала. Я боюсь, муж будет настаивать на проживании Милочки с ним. Он хочет отобрать у меня дочь! – нервно проговорила я и зажала себе рот рукой, останавливая поток слов. От уверенного и наполненного силой голоса Анны тиски на сердце немножко разошлись, и я начала соображать. – Виктория, вы взрослая и самостоятельная ответственная женщина, которая посещает работу и на ней делает серьёзные финансовые отчёты. Вашему мужу придётся шерстью внутрь вывернуться, чтобы представить суду доказательство вашей недееспособности. – уверенно говорила тем временем Анна, продолжая. – Недееспособным гражданин может быть признан только в случае наличия у него серьёзного психического расстройства, влекущего за собой неспособность лица понимать значение своих действий или руководить ими, и только в судебном порядке. – Спасибо, Анна. Вы меня успокоили. Рада, что мы вместе. Ничего! Ещё повоюем, Илюшенька! Положила трубку и со стоном выползла из кустов. Потянулась, разгибая спину, зажмурившись и кряхтя, словно столетняя старушка. Нужно возобновить занятия йогой! Полчаса, скрючившись, просидела и сразу превратилась в бабку с клюкой! – К-хм. – раздалось рядом, и я взвизгнула от неожиданности, подпрыгивая и разворачиваясь. От страха сразу забыла, где там и что у меня болит!