Восемнадцатая глава

Нас изрядно снесло ниже по течению реки. Стояла, согнувшись и опираясь руками на дрожащие колени. Полотенце и вещи остались на плёсе. Мне было холодно и зябко. С волос текла вода. Руки и ноги, все покрытые илом и грязью, дрожат от усталости. – Ты зачем полез на стремнину? Там же, под обрывом, на поверхность выходят холодные ключи, и если попасть в течение, то сведёт ноги! Ты не местный, что ли? Зачем рано утром полез? И почему ты один? – накинулась, хрипя и задыхаясь, на угрюмого лохматого паренька. Лет тринадцати. Худющий. Голенастый. Злой. Утёнок. На лице один нос и огромные глаза. Весь дрожит. Губы от холода синие. – А ты зачем меня за волосы хватала? Ты сумасшедшая? Мне же больно! Я не девчонка! – огрызался он, стуча зубами. – А за что тебя хватать ещё надо было? Ты же отбивался от меня, будто я топить тебя собралась, а не вытаскивать на берег! Псих! – прокаркала сухим горлом. Вот странно. Из реки вылезли, а во рту пересохло до невозможности. И глаза слезятся. Дунул ветерок, и меня затрясло от холода. Выпрямилась и огляделась вокруг. Нас снесло за границы посёлка. Мы сейчас практически в чистом поле. Дорога пролегает дальше. До неё расстояние примерно такое же, как и до посёлка. Придётся топать по берегу реки. Потому что мы босиком, а по бездорожью в поле без обуви далеко не уйдёшь. Да и до посёлка теперь ещё нужно дойти. Повернулась к лежащему на земле парню и покачала головой. Проблема. – Вставай! Нельзя лежать на холодной земле! Нужно согреться. Двигайся! Не девчонка! – расталкивала я его, с трудом сама передвигаясь на дрожащих ногах. – Я не могу! Отстань, дура, – огрызнулся пацан. Посмотрел на меня зло, но упрямо встал на четвереньки, а затем попытался разогнуться. По его телу прошла волна судороги, и пацан, содрогнувшись, согнулся пополам. Его вывернуло. И ещё раз. Нахлебался воды, пловец. Шатаясь и шипя в мой адрес всякое, мальчишка всё же двинулся за мной, еле переставляя ноги. Мы брели некоторое время, но я, чувствуя, что замерзаю, перешла на бег трусцой, активно работая руками. Мне никак нельзя простывать! Всё тело чесалось невозможно, и я старалась отвлечься от боли в порезанной об острую осоку ступне. Ступня – это ерунда. Заживёт! А пацан, шатаясь из стороны в сторону, упрямо шёл за мной, вцепившись себе в плечи мосластыми длинными руками. И всё ругался, чуть шевеля синими от холода губами. Постепенно от движения и злости он раскраснелся, и, похоже, согрелся немного. Во всяком случае, его уже не трясло так сильно. Хоть бы дойти поскорее! Мы почти добрались до оставленных мною вещей, до вожделенного полотенца и сухой одежды, когда услышали полный отчаяния рык вдоль реки: – Артём! Тёма! Тёмка! Отзовись, Ктулху тебя подери! – Батя, – отчаянно прошептал пацан и побледнел ещё больше, выдвигая вперёд решительно челюсть. Вот же! Подранок, честное слово! Рёбра торчат, коленки и локти такие острые, что немудрено, что он наставил мне синяков. А всё туда же! Бороться с родителями за право непонятно чего. – Сюда! – всхлипнула я, стараясь не сбить дыхание. – Помогите! Не успели мы продвинуться вперёд и на десять метров, как здоровенный бородатый мужик выскочил буквально из-под земли. Пацан зыркнул на меня, как мне показалось, зло, и рывком обогнал. Загородил своими тощими плечами. Защитничек. Мужик окинул взглядом нашу живописную группу, сорвал с себя худик и одним движением надел на меня восхитительно обжигающе тёплую и сухую вещь, последним аккордом захлёстывая на мокрую голову капюшон. Закрыла глаза, утопая в хранящей жар чужого тела вещи. Восхитительное удовольствие! Как же я замёрзла! Нащупывая в огромной кофтейке рукава, повернула голову к Тёмке. Мужчина, в котором я признала вечернего соседа, стоял напротив пацана и смотрел на него с упрёком. Он содрал с себя футболку и закутал в неё мальчишку. Был при этом всклокочен и взволнован. А пацан, напротив, стоял, выпрямившись, и несмотря на то, что его потряхивало от холода, старался не сгибаться и с вызовом смотрел на отца. Рядом с соседом Тёмка виделся совсем мелким. Жалким нахохленным воробышком. Вот уж: отцы и дети, блин! – Охренеть! – рыкнул мужик, подхватывая трясущегося мальчишку на руки, как пушинку и спрашивая: – Какого тебя понесло на речку? Пока сосед бухтел, а Тёмка пытался с ним огрызаться, дохромала до своих оставленных вещей и с наслаждением обтёрла голову полотенцем. Укутываясь в него поверх восхитительного худика. Сняла противный мокрый купальник. И с сомнением посмотрела на обувь. Не представляя, как можно в неё влезть моими разбитыми ногами. – Куда вы делись? Что ж вы все бегаете от меня? – крикнул сосед, с шумом продираясь к моему укрытию. Он с сомнением глянул на мои ноги и, придерживая Тёмку, уже наклонялся ко мне, когда я, догадавшись о его намерениях, отскочила в сторону! Вот ещё меня, полуголую, незнакомые мужики на руках не таскали! – Я сама! – взвизгнула неожиданно высоким голосом. Сосед закатил глаза, усмехнулся и предложил: – Хотя бы срезать крюк сквозь мой участок не откажетесь? – Не откажусь! – проговорила и первая зашагала вперёд. Всё бы ничего, но я хромала. И меня покачивало из стороны в сторону. В общем, красивого дефиле не получилось. – Вы разрешите? – сосед догнал, и, приобняв за меня талию, чуть приподнял. Помогая мне шагать. Облегчая. Я никогда не была в этой части участка. И не знала, где и как построен дом. Совершенно не ожидала увидеть современный стильный, практически весь стеклянный дом. Совершенно не подходящий брутальному и заросшему мужику. – Разрешите, я обработаю вам раны? – предложил сосед. – Спасибо, но нет! Мама волнуется. Тёмка, дай пять! Мне тоже пора идти и сдаваться родителям, – улыбнулась на прощание мальчишке. Сосед, шлепком отправив пацанёнка мыться, навязался в провожатые. И, в общем, теперь в легендарном заборе между нашими участками зияет совершенно неэстетичная дыра. Ещё десяток шагов, и я тоже заползу под восхитительно тёплый вожделенный душ! Но не тут-то было. Стоило только войти в дом, как я поняла, что всё совсем не в порядке! Первое, что я увидела – это черные от ярости глаза моего мужа.