Тридцать первая глава

Илья Ну что, повоевал с женой и хватит. Пришла пора мириться. Смысл воевать с женщиной? Её нужно любить! Выйдя из больницы, я закупорился в своей машине и врубил кондей. Адская жара в июне внезапно накрыла регион. В этой дурацкой районной муниципальной больнице вспотел весь. Противно. Вообще от всего противно. Дурь какая-то. Всё же было нормально. Уже устоялось. Так нет же. Из-за ерунды покатилась под откос налаженная жизнь, разрушаясь по дороге, как карточный домик. Настраивал себя на разговор с Викторией, я одновременно искал её по следилкам. Куда моя курочка сбежала? Ах, ты ж, девочка! Перебаламутила всё. Но ничего, моя прелесть. Я тебе расскажу, как люблю тебя. Как страдаю в одиночестве. Как понял, что только ты одна – моя единственная. Ты пообижаешься на хороший брюлик. Дня три пообижаешься и простишь меня, моя лапочка. Ты же любишь меня, бестолкового. Я ведь пропаду без тебя. Заехал в первую попавшуюся гостиницу – помыться и переодеться. Приеду к моей чистюле свежим и благоухающим. Разорив цветочный магазин, по дороге заехал в ювелирный и завис. Вот не помню, что я покупал жене в последний раз. Виктория у меня девочка со вкусом. Ей просто так первый попавшийся булыжник не подарить. Ох уж эти женщины! Каждой нужно что-то особенное. Индивидуальное. Это только Ирка просто показывала мне, что ей приобрести. Без нудятины. А Вике я забыл, когда покупал сам. Помощница заказывала. Я даже не могу вспомнить, что именно. А, к чёрту! Классика рулит! Брюлики – лучшие друзья девушек. Фигня, прорвёмся! Подкатил к дому вечером. Сумерки сгущались. За высоким забором было тихо и темно. Спряталась, моя дурочка! «Спрячь за высоким забором девчонку, выкраду вместе с забором!» Напевая и, улыбаясь, я вначале позвонил в звонок у калитки. Тишина. Ах, ты ж, лапушка моя! Прячется! Мы перестали делать милые глупости! Перестали лазить в окна к любимым женщинам! Наша ссора началась с моего появления в её окне. Так она и завершится. Это красиво и романтично. Виктория обязательно оценит такой жест! Снял пиджак, закатал рукава рубашки и перебросил букет через забор. А затем ухватился за верхнюю железку калитки и, помогая себе ногами, подтянулся. Перекинул рывком тело и сел на этой перекладине, выбирая место с той стороны, куда можно безопасно и аккуратно спрыгнуть. Сирены полиции я слышал давно. Но совсем не предполагал, что эти ребята вновь едут за мной. Глупость какая! Застали меня в нелепой позе, словно петух на жёрдочке лез в дом к своей собственной тёще с бриллиантом в кармане. Вор. Ага. Причём из-за того, что сработала сигнализация, и по камерам была видна моя рожа, замять дело на месте не удалось. Ни в какую не понимали меня ребятки, и я не стал давить. Хрен с ним, с ещё одним штрафом. Чёрт, я пацанам по штрафам план за полгода в этой глуши сделал! Пока разбирались, пока туда-сюда, уже настала глубокая ночь, и я вернулся в номер гостиницы, что снял перед своим гениальным примирительным походом. Утро понедельника не задалось. Хорошо, есть во что переодеться на работе, хоть бомжом ходить не пришлось. Но как же без Ирки тяжело! Как без рук. До обеда некогда голову было поднять от навалившихся бумаг. И мало того, я отчётливо понимал, что ещё несколько дней без помощника, и мне кранты. Я потом этот завал никогда не разгребу! Ирка не подходила к телефону, и это бесило неимоверно. Вика тоже игнорила мои звонки. Сговорились они там, что ли? После обеда, когда я более или менее раскидал срочные дела, мне пришло уведомление о возбуждении Иркиным папашей аудиторской проверки нашего филиала. Внеплановой. Приплыли. Угадайте, какую контору наняли для проведения проверки? Ага. Именно. Начальница моей жёнушки, люто ненавидящая меня старая стерва, сама лично собирается копаться в моём банке. Резко отбросил от себя мерзкую бумажку и выскочил из кабинета, прихватив снятый ранее пиджак. Хлопнул дверью, защёлкивая замок, и быстрым шагом, покинул здание банка. Был зол как собака. Ну что за твари кругом? Прыгнул в машину и собирался уже выруливать, как перед капотом нарисовалась Гелечка. Ах ты ж, моя курочка. – Быстро в машину! – скомандовал дурище и стартанул со стоянки. – Илья Борисович… – растягивая гласные, загудносила девка. – Заткнись! – перебил я её. – Ни слова! Вечером на заходе солнца я сидел расслабленный на балконе в Сокольниках и курил, бездумно глядя перед собой. Пришло время сдаваться папаше. Хотя вряд ли он сможет чем-нибудь помочь мне. У нас же как? Ушёл на пенсию – отрезанный ломоть. Твои просьбы уже не имеют веса. Но… Чем чёрт не шутит. Рискну! – Вспомнил о родителях, шельмец! – зарычал на меня в трубку отец. Ого! Уже и до него докатилось. Кто, интересно, подсуетился и сообщил? – Пап, что ты начинаешь? Ни поздороваться, ни спросить, как дела? – вяло отмахнулся я от его шипения. – Ты что там творишь? Ты понимаешь, что у тебя был только один шанс, и ты его потерял? Я больше не смогу тебе помочь! Меня просто никто слушать не будет! – орал батя так, что я отодвинул трубку от уха. – Ты всё испортил, что я тебе оставил! Совсем не можешь свой кобелизм держать в узде? Как у тебя ума хватило залезть на Ирку? Да ещё и всех болячками наградить? Да меня её папаша отчитывал как молокососа! Я отродясь такого не слышал! Ты хоть понимаешь, в какой позор ты нас с мамой вверг своим поведением? – продолжал надрываться отец. – Не смей так кричать на ребёнка! – слышно было, как вступилась мама, – была бы нормальная жена, твой сын и не глядел бы на других! А Ирка эта ваша – ещё та простипома! Она сама виновата! – Пап. У меня на работе всё не страшно. Последний кредит только скользкий. Но у меня есть чем прикрыться. Всё не так и страшно, пап, – успокаивал я отца. Некоторое время родители продолжали ругаться, а я слушал их, улыбаясь. Соскучился. Махнуть, что ли? Знойная Испания, провинциальные радости… Но тут отец заговорил совсем другим тоном: – Тебя сместят, Илья. Выпнут, как нашкодившего кота. Уже есть кандидатура на твоё место. Только ждали повод. Смирись. Просто уйди достойно. Уступи место. Пару лет посидишь где-нибудь. А затем мне обещали не забыть тебя. Только при условии твоей лояльности. Он немного помолчал, вероятно, ожидая от меня реакции. А я вспоминал, как Ирка обещала, что проблем на работе у меня не будет. Знала, стерва, что и работы у меня не будет, и проблем, связанных с ней, тоже не предвидится. Всё знала. И глумилась. Тварь, змеища хладнокровная. – И не лезь к Виктории. Я ей обещал, что ты отойдёшь в сторону и дашь развод. А она придержит своего адвоката. И не жадничай на суде, – заговорил после молчания папа, продолжая, – И, сын, мы с мамой возвращаемся в Россию. Жди.