Тридцать шестая глава

Созвучие захламлённой, изгаженной квартиры и моего ощущения своего тела и себя в целом после Китаева ошеломили меня. Я что-то говорила Тёмке, но, судя по всему, не очень в тему. Потому что, когда я буквально рухнула во дворе на скамейку, мальчишка рядом угрюмо сопел. Это так символично и верно. После больницы я закупорилась в собственном соку. Закрылась. Остановив свой мир. И это я сама позволила сделать с собой и в том, и в другом случае. Теперь ничего не остаётся, как закатать повыше рукава и выдраить, вычистить себя. Как ребята из клининга вымывают сейчас мою квартиру. Ничего особо сложного. Если я не буду справляться сама, то у меня всегда есть возможность обратиться к специалисту. Решительно вдохнула сложный воздух мегаполиса и, резко выдохнув, встала со скамейки. Хватит уже. Пора возвращаться к жизни! И в этот момент позвонил брат, возмущённо пыхтя: – Что ты творишь, Вика? – О! Вот и блудный муж объявился! Я тебе сейчас пришлю видео, а ты мне его потом прокомментируешь! – Рехнулась там? Какой муж? – обалдел брат Лёша. – Вначале посмотри, а после скажешь, кто из нас рехнулся и как ты допустил такое в нашем доме! – гавкнула я, моментально давая выход скопившейся в себе злости. – Мне позвонила Катька и сказала, что ты творишь треш и выбросила её из квартиры, словно котёнка, и не дала толком собраться… – Лёшк, давай не будем развозить. Пусть твоя Катя назовёт мне свой адрес, и я пришлю ей всё, что соберёт клининг. Мне несложно. – перебила я брата и отключилась, перекидывая ему Артемкины записи. – Ну, что? Готов? – Наконец-то ожила! Конечно, давно готов, пойдём уже! – пробухтел мой сопровождающий и первым вышел со двора. Удивительно, но, когда мы вошли в парк, пройдя знакомым маршрутом и вливаясь в поток людей, мне стало легче. Попустило. И мир, пошатнувшись, со скрипом всё–таки сдвинулся с места… – Культура охоты с ловчими птицами очень стара. Она известна ещё с ассирийских времён. И нам всем досталась от наших южных соседей: гуннов, хазар и иных народностей ещё в былинные времена. Известно, что князь Олег имел у себя соколиный двор. Среди русских царей наиболее памятен пристрастием к этому виду охоты был Алексей Михайлович. А поскольку здесь раньше начинался дремучий лес, расстилавшийся дальше далеко на север, то неудивительно, что именно тут любил охотиться царь. Отсюда и название: Сокольники. Причём даже сейчас этот парк смыкается дальше с Лосиноостровским и далее идут пусть уже не дремучие, но вполне себе приличные леса. – Представляешь, у нас как-то одноклассники заблудились здесь, и их искали два дня! Мы с Тёмкой сидели на скамейке в отдалении от аттракционов и от шума на одной из лучевых аллей парка, той, на которой больше клёнов, и ели мороженое. Мальчишка спросил меня, почему "Сокольники", ну меня и понесло. – Ты выросла здесь? – Да, это парк моего детства. И здесь много всего интересного. Но лучше всего тебе про Сокольники, да и о любом месте Москвы, расскажет моя мама. Спроси её как–нибудь, не пожалеешь! Она умеет говорить так, что забываешь, слушая её, обо всём на свете, – предложила я Артёму и вгрызлась в чуть подтаявший пломбир. Голова была пустой и лёгкой. Тело приятно гудело, а руки до сих пор подёргивались от адреналина. Это Тёмка затащил меня на аттракцион. Он, когда услышал, что я не была на них лет десять, вцепился клещом и не отстал, пока я не взгромоздилась с ним рядом на горке. Так и орали с ним хором, то взлетая вверх, то падая резко вниз. Я выплеснула там, наверное, весь ужас и весь свой страх. Сейчас мне было просто хорошо! Раньше, больше ста лет назад, когда только формировали этот парк, лучи-аллеи, расходящиеся из центра, засадили каждый своим видом деревьев. Первый – берёзами, второй вязами… Мой любимый, четвёртый – клёнами. И сейчас они преобладают здесь, уже немного желтея листвой. Напоминая о быстротечности лета. – Пойдём к собачьему пруду? Там невероятно красивые цветут лилии или кувшинки. Не знаю, как правильно назвать. На поверхности воды. Очень классно. Волшебно! – предложила я Артёму. Запрокинула голову к небу, сползая чуть ниже по скамейке. Вкус и цвет жизни стал постепенно возвращаться ко мне. Запахи. Красота и полнота окружающего мира. Его гармония. Я вновь готова любоваться далёкой светлой синевой сквозь резной кленовый лист над моей головой. Готова слышать шум отдалённого мегаполиса не как раздражающий фон, а как голос моего города, оттенённый шелестом листвы. Готова чувствовать. Как, знаете, после тяжёлой болезни, впервые выползая на природу, в мир, принимаешь его словно чудо. Совершенство созданной, в том числе и для меня лично, красоты вначале ошеломляет, и чувствуешь его острее, пока не привыкнешь к окружающей среде. Пока не замылится восприятие обыденностью жизни. – Не, цветочки – это для девчонок. Я видел, тут можно взять напрокат моноколесо… давай наперегонки? Привстала, садясь на скамейке нормально, и посмотрела на Артёма. Хотела возразить, что в моём возрасте не принято… – Виктория! – как гром среди ясного неба явился Илья, и я вначале, похолодела от страха. Одна, в лесу, с чужим ребёнком…