Тридцать девятая глава

По дороге назад, в Звенигород, надиктовала голосовое сообщение отцу Ильи. Пусть свёкор знает, что все наши с ним договорённости расторгнуты. Его сыночек опять хватал меня за руки. Получилось злее, чем я планировала. Ну и ладно. Переживут. До развода оставались считаные дни, и я нервничала. Сама не знаю отчего. Всё валилось из рук, и я старалась ни с кем не пересекаться особо. Закуклилась в коконе. Чтобы не обидеть кого случайно. На заседание суда, по просьбе Анны я всё-таки приехала. Не хотела, но пересилила себя. Нужно иметь смелость посмотреть на финал нашего брака своими глазами. Китаев, вопреки опасениям, явился. Правда, опять с запахом, но это уже совсем не моё дело. В пыльном и гулком зале нас развели за несколько минут. Обыденно и деловито. Банально. Сухо и скучно. Ещё некоторое время разбирались с алиментами и с ограничением общения Ильи с дочерью. И всё. Этот этап жизни можно считать завершённым. Процесс же делёжки нажитого добра затягивался. У Китаева, оказалось, есть некоторое количество акций. И вклады. В общем, это дело небыстрое. Я вышла из зала суда вслед за Анной на нетвёрдых ногах. Мне было странно, и сама не поняла, как она меня увлекла в одну из дверей казённого коридора. Но была благодарна такому поступку своего адвоката. Мне не хотелось общения с бывшим. Это неловкое расставание, когда нечего больше сказать друг другу. И это неуютное молчание. Уж лучше просто исчезнуть. За заваленным документами столом сидела худенькая девочка-студентка и лихо сортировала бумаги. Анна пощебетала с ней о чём-то. Я толком не поняла, только энергично кивала головой, когда ко мне обращались. Соглашалась в лёгкой прострации со всем подряд. Когда вылетели на воздух из судейского царства пыли и бумаг, я хотела спросить: что это было, но ожидавший около входа Илья шагнул мне навстречу. Прощания избежать не удалось. – Вика! Постой! Остановилась, отступая на шаг назад. – Вик, не глупи. Я понял и не буду тебя больше трогать. Не сдержался в тот раз. Ты такая родная и красивая! Я соскучился. Мне так плохо без тебя! Так пусто в доме. Меня ломает от одиночества и тоски. – заговорил Илья, похоже, в кои веки искренно, покаянно, – Как глупо все получилось, скажи? Таким хрупким оказалось моё счастье. Я смотрела на знакомое до последней чёрточки лицо и не испытывала ничего. Ни сожаления, ни печали. И радости тоже не было в моей душе. Явные следы неухоженности на одежде и лице Ильи не трогали моё сердце. Мне было всё равно. Так, будто чужой, случайный человек навязчиво выпрашивает моего внимания, а я, если спросить, то и не вспомню ни его слов, ни его внешности. Постояла разглядывая Илью несколько минут, затем пожала плечами и, сказав «Прощай» развернулась к ожидавшей меня Анне. Так закончился мой брак. Так умерла моя любовь, вспыхнув напоследок огнём ненависти, и осыпалась пеплом безразличия. А жизнь потекла дальше. И, как ни странно, очень даже неплохо. Во всяком случае стабильно. Мы переехали в наш дом, но дыра в заборе не зарастала. Постоянно все шастали туда и обратно, и я не боролась с этим. Лето быстро пройдет, и всё образуется само собой. Важно, что мы живём в своём доме и больше не напрягаем Просто Славу. Выработался определённый режим дня. Рано утром я шла купаться и обязательно встречала сонного Тёмку на берегу. Холодная вода реки бодрила. Тёмка бежал на спортплощадку заниматься с отцом, а я готовила завтрак. После садилась работать. К моменту подъёма мамы и Милы я, обычно, успевала два часа плодотворно и сосредоточенно потрудиться. От этого настроение моё было бодрым, а нервы крепкими. До обеда я работала уже в более расслабленном режиме. Затем находила моих родных и сгоняла их за стол. Так повелось, что к нам с удовольствием почти каждый день присоединялись соседи. Тёмка – так просто не отходил от мамы. Он со времён нашей совместной поездки взял себе за правило оберегать их с Милой. И всё время что-то спрашивал. Как бы не больше почемучки-Милочки. А мама с удовольствием отвечала на все вопросы. Как всегда интересно и легко. Пробелы в его образовании были ощутимыми. Странно, что это не сильно, как мне показалось, занимало Вячеслава. Но в чужой монастырь со своим уставом не лезут, вот и я не вмешивалась. Хотя любопытно. Ну и Игорь. Он как кот на мягких лапах обхаживал маму. И я часто слышала её нежный смех рядом с ним. Мама стала, вроде, даже моложе и живее. Иногда, когда я незаметно, как мне казалось, наблюдала за ней, мама в нежном свете мягкого солнца была определённо красавицей. Поворот головы, профиль, освещённый жемчужным закатным светом, непослушная прядь лёгких как облако волос. Всё в её образе – поэзия и грация. И мне рядом с этим тихим счастьем становилось легче. Распускались давившие оковы на сердце. Уходило напряжение и тоска. По вечерам я обязательно гуляла пешком. И, так повелось, Просто Слава провожал меня. Мы молча шагали в приличном темпе по давно исхоженным и знакомым тропинкам. Почти не разговаривали. Ни о чём серьёзном. Так, всякая ерунда. Но мне было комфортно и легко в его обществе. Не напрягала его мрачность. И то, что мне можно было быть с ним самой собой, что не нужно было выдавливать из себя радушие или интерес, придавало нашему общению теплоту и душевность. Дни нанизывались на нитку жизни ровные, как обкатанные морские камешки.