Сорок третья глава

Мама осталась на даче. Вместе с Игорем, Славой и Артёмом. С мужиками, в общем. А я с Милочкой возвращалась в Москву. У меня было два дня, чтобы обустроится в квартире до приезда мамы. Я понимала её. Для неё сейчас расставание с любимым хоть на миг болезненно и тревожно. И хочется каждую минуту быть вместе. Умом понимала, но сердцем ещё и немножечко ревновала. Как-то привыкла к маминому одиночеству, и это её состояние казалось мне нормальным. А собственно, почему? Сила привычки и щепотка моего эгоизма. Вынужденное время на даче пошло мне на пользу. Я, во всяком случае, уже однозначно перестала злиться на Илью и на себя. Ежедневное плавание в прохладной воде и интенсивная физическая нагрузка сделали своё дело, и напряжение ярости отпустило меня. С эмоциональным состоянием дело обстояло хуже. Но и в этом плане я тоже замечала позитивные сдвиги. Стала вновь слышать запахи, замечать природу вокруг себя, и чувства мои, постепенно выходят из заморозки. Но тоска и давящая, удушающая, какая-то мутная апатия стояла совсем рядом за моим плечом. Я отгоняла это уныние движением, заботами, работой. Заставляла себя улыбаться, но… Стоило только остаться одной или проснуться среди ночи, подмёрзнув под тонким одеялом, и я понимала, что тону в своей тоске. Как в болоте. Вязком и склизком. Не отмыться, не встать, не вздохнуть… На даче с печалью бороться проще. Там и лес, и речка, и удивительный солнечный свет. Одно пребывание там разгоняет грусть. Обязательные птичьи разговоры по утрам Можно застыть на минутку и, полюбовавшись полётом стрекозы над водой, почувствовать, как сползает с души жир уныния. Становится легче дышать. Бетонные джунгли города ощутимо давили, стоило только въехать в город. Бесконечные человейники яростно захватывали пространство, нависая надо мной многоэтажной постройкой. Немыслимо! Как-то не давался мне в этот раз ритм города. Не к нему лежало сердце. Даже проскользнула малодушная мысль: «Может быть, вернуться?» Но я сжала зубы и въехала в наш двор. Решила так решила. Что теперь елозить? Некоторое время сидела в машине, погасив огни и выключив двигатель. Просто пыталась прочувствовать этот момент возвращения себя домой. Затем вышла из автомобиля и невольно улыбнулась. Слава заруливал к нам во двор на своём чемоданистом монстре. Что ни говори, но когда за тобой ухаживают – это приятно. Милочку в Московскую квартиру мне удалось заманить только с условием, что мы везём домой с дачи маминых котов. И вот теперь мы загружали в лифт две переноски с недовольными мордами, огромную сумку с их лотками, мисками, лежаками, и прочим хозяйством. Три наших сумки и одну вертлявую девчонку. К концу эпичного подъёма, не то что хандры, но мысли о ней не было и близко. Волшебная сила переезда, не иначе! И совсем здесь Слава ни при чём! В квартире остро пахло ремонтом. Было странно. В целом – хорошо. Просто непривычно. В этой квартире не было больших изменений со времени, когда папа ещё был жив. И всё, каждая мелочь, напоминала о нём. Это настолько впиталось в моё восприятие, что сейчас чего-то остро не хватало. С другой стороны, вообще-то, давно пора! Память не в вещах. Не в том, как висит папин любимый рожок для обуви, или хранятся его инструменты. Она даже не в многочисленных фотографиях. Память живёт в сердце. В продолжении его дел. Кстати, фотографии на стене остались. Они только приобрели новые весёлые и жизнерадостные рамки, и от этого общее настроение от этих фото теперь совсем другое. Счастье заиграло в них ярче. Маме понравится! Слава ходил по нашей квартире третьим котом. Всё рассматривал, только что не обнюхивал. Спрашивал. Долго разглядывал фото не стене. Потом пил с ними чай на нашей обновлённой кухне. Игорь где-то раскопал точно такой же, какой был раньше цельнодеревянный стол. Я бы не заметила подмены, если бы не мелкие детали. И такое внимание к маминым вещам с его стороны было, безусловно, приятно. Грело. Уже разливая ароматный напиток по моим любимым чашкам, я, окинув взглядом льняную скатерть, и хрусталь под печенье, и серебро ложек на столе, поняла, что я, выпендриваясь, кокетничаю перед Славой. Хихикнула, доставая из упаковки купленный по дороге грушевый клафути и перекладывая пирог на блюдо. Запах выпечки защекотал ноздри, и я поняла, что хочу сама испечь что-нибудь осеннее… Шарлотку с корицей? Хмыкнула тихонько, но Слава заметил и поднял вопросительно брови. – Ничего, просто подумала, что хочу испечь пирог. С антоновкой. Знаешь, такой пахучей и брызгающей соком. Чтобы вкус осени, – улыбнулась ему открыто. – Моя мама хранила такие яблоки у нас на даче. Под кроватью. Пахло божественно! – ответил он на мою улыбку. Чай был выпит, и пирог съеден. Милочка хлопотала, обустраивая недовольным котам лежанки, а Слава засобирался обратно на дачу. Провожала его в коридоре, прислонившись плечом к стене, смотрела, как ловко он надевает кроссовки, как гибко и ловко двигается. Он распрямился, поднимаясь одним слитным движением и, глядя мне в глаза, произнёс: – Я заеду за тобой послезавтра. Не планируй ничего на вечер! У меня для тебя есть сюрприз! И сбежал! Даже не… не поцеловал? Ох.