Сорок вторая глава

Сразу, как только спряталось солнце, в лесу стало немного зябко. Мы уже совсем не так быстро, как прежде, шли по сумеречной тропе, Опасаясь быть избитыми сразу ставшими неудобными ветками, слишком низко и неловко пересекающими тропу. К тому же объёмные корни деревьев с наступлением темноты будто выползли из земли и как бы специально попадались под ноги. – Заканчивается лето, и, так понимаю, скоро вы поедете в Москву. Да и нам с Артёмом нужно собираться тоже, – мягкий баритон гулко звучал в вечернем лесу. Славу словно прорвало после исповеди. Он будто не мог никак наговориться. Как бывает, когда запрет упал и теперь, наконец-то, можно всё высказать, что накопилось за долгий срок. – Я записал его в обычную дворовую школу И договорился с репетиторами по всем предметам. У нас задача нагнать до Нового года программу средней школы. Тёмка вроде понимает важность проблемы, но я не уверен. Я вообще не понимаю, как он учился до этого. Там такие провалы в образовании, что оторопь берёт, – отодвигая для меня ветку, слишком низко склонённую над тропинкой, говорил мой сосед, делясь наболевшим. – Мы с трудом с ним договорились, общаться на нормальном русском языке, и то Периодически у него прорывается. – Мне Артём не показался неразумным. В некоторых жизненных вопросах он разбирается получше меня Вместе с мамой, вместе взятых. Ты бы видел, как он взросло и ответственно вёл себя в тот день! Как он защищал меня! – заступилась я за Артёмку, – а то, что он отстаёт от программы, так догонит. Не страшно. Удалось ему поговорить с мамой? Я споткнулась об очередной корень, и твёрдая рука поддержала меня, возможно, чуть дольше задержавшись на талии. – Нет. Она не захотела разговора и бросила трубку. Но я решу этот вопрос, – ответил Просто Слава, сверкнув хищной усмешкой, – Эта женщина вообще с мальчишкой не занималась. Он рос как трава на улице. Тоненькая и незаметная ветка, внезапно хлёстко стукнула Вячеслава по щеке, сбивая праведное возмущение. – Странно, отчего она раньше не объявилась? – удивилась я, останавливаясь. Достала упаковку влажных салфеток из кармана и, выудив одну, осторожно протёрла след от удара на лице Вячеслава. Слава затих под моими руками, не дыша. Затем, когда я отстранилась, жарко выдохнул и, чуть улыбнувшись, тихо поблагодарил меня за заботу. Дальше мы шли, взявшись за руки и освещая себе путь фонариком телефона. – Я, конечно, долго жил за границей. Возможно, у неё не было возможности, – наконец-то ответил на мой вопрос Слава, хмыкнув, – Но когда прижало, она ведь прорвалась ко мне. Совсем её не понимаю! Луч фонаря выхватывал то почерневший от влаги корявый ствол неведомого дерева, то кочку на тропе. Шарил, чётко высвечивая, вырывая разные детали. Придавая им контрастность и убирая объём. Делая плоскими. А из-за этого яркого света темнота вокруг сделалась в мгновение ещё гуще и ориентироваться в лесу стало сложнее. Это парадоксально, но без фонаря мне было комфортнее. Я ступала осторожно, не поднимая взгляда от тропинки, совсем медленно. – Представляешь, я её вообще не помню! Вот вообще! Белый лист! Я перед отъездом много гулял и бухал тогда. Мы праздновали удачный расклад. И у меня закончился тогда очередной этап в жизни. Я окончательно оформился в бизнесе… Тогда думал, что останусь вне России. Человек мира. В то время казалось, что земной шар стал меньше, а страны ближе. Перевёл, как дурак, часть активов… – Слава совсем остановился, и его глаза немного лихорадочно блестели, отражая яркий свет. Пахнуло близкой водой, и лягушки, до сих пор молчавшие, вдруг, будто повинуясь неведомому дирижёру, отчаянно и звонко завели свои трели. Значит, мы уже почти добрались до дома. – Ты вернулся в страну перед пандемией? Очевидно, в то время мама Артёма навряд ли могла с тобой встретится. – Да, пожалуй, ты права. Но и неважно. Неблагодарное это занятие – разбираться в предпосылках чужого поведения, – пожал плечами Слава и шагнул вправо, выходя из леса. Вдали, в уже частично пожелтевшей траве, свет нашего фонаря отразили два зелёных кошачьих глаза, блеснув недовольно. Я попросила своего спутника погасить телефон. И некоторое время постояла, зажмурившись, привыкая к темноте. Пока мы шли по лесу, сумерки успели перерасти в полноценную ночь, и небо, темнея с каждой минутой, всё больше проявлялось звёздами. Ленивая низкая луна растущим серпом касалась кромки далёкого перелеска. Недавно взошедшая, она ещё отражала закатное солнце оранжевым краем. Подсохшая трава пахла сеном и шелестела на лёгком ветру. Мы шли, не торопясь, невольно проникаясь величием и постоянством мира, и я невольно улыбалась. Пройдут годы, в наших жизнях события калейдоскопом будут сменять друг друга, а звёзды по-прежнему ярко будут светить нам с небес. Как прибитые. Такое совершенство и такая красота сотворена и для меня, в том числе. Чтобы я увидела и утешилась. Наполнилась этой звёздной безмятежностью. Слава тоже притих. Больше не говорил ничего. Только улыбался, поглядывая на меня, и крепко держал за руку. Так мы и подошли к нашему дому. Где на веранде был слышен мамин голос, рассказывающий о сложной, трагической и славной судьбе татарского и русского служилого князя Касима, одно время владеющего городом Звенигородом. О его приключениях, верной службе русскому царю, совместных походах и смерти от предательства жены. Артём слушал, распахнув горящие глаза, а Игорь, державший Милочку на коленях, заметив нас, приложил палец к губам. Конечно же, мы не станем отвлекать маму. Пусть говорит!