Двадцать первая глава

Сидела в машине и смотрела сквозь лобовое стекло на Максима Леонидовича, который, прислонившись к бетонному столбу у ворот парка, стоял, запрокинув голову и прислонясь к столбу затылком, засунув руки в карманы. По-видимому, с закрытыми глазами.

Я не видела в свете фонарей рядом его автомобиля.

Он что? Простоял здесь три часа?

Хлопнула негромко дверь моей машинки, и в шуме Большой Академической улицы этот звук был почти неразличим. Однако Максим Леонидович на него среагировал и увидел, как я иду ему навстречу.

Узнал и расцвёл, ожил, сияя глазами.

От его улыбки мне стало неловко за своё выходящее за все рамки опоздание.

– Привет! – он протянул ко мне ладони.

– Привет. Настроение рвать и крушить. Поэтому сбежала из дома, – предупредила я.

– Отлично! У меня несколько предложений. Экстремальное – это можно пойти в сумеречный парк и там, под покровом темноты, можно пинать деревья, кричать на ворон или просто устроить соревнования – кто громче и дольше крикнет. Между прочим, самый дикий парк Москвы. Практически лес! А можно завалиться в боулинг и там покидать с криками разрушающие всё на своём пути шары. Есть ещё караоке-бар. Там можно безнаказанно орать в микрофон нужные песни. Ещё в конце мая есть экзотический вариант– пойти в крытый каток и укататься там, пока не отпустит. Или, если ещё работают, то можно пойти на аттракционы. Американские горки – специальное место, где все санкционировано орут! – продолжая улыбаться, предлагал Максим Леонидович.

– Всё такое соблазнительное, – улыбнулась я ему в ответ, потому что невозможно не ответить на такую искренность.

– Кстати, здесь совсем рядом есть стадион. Можно пробежать кружок, и лично мне это очень помогает сбросить лишнюю злость, – махнул рукой в сторону входа Максим Леонидович.

Ха! Я резко повернулась и побежала вдоль дорожки парка, вкладываясь в бег на пределе, зло.

Мир стал чётким и сконцентрированным. Только моё дыхание и мои движения. Только контроль за правильной постановкой стопы.

Только движение, прорывание вперёд.

Я не поняла, откуда на меня вылетела большая чёрная собака, блестя алым языком и глянцевой шерстью.

Молча.

Я тормознула и, вкладывая всю свою ярость и боль, гаркнула на пса приказ: «Сидеть!»

Пёс с разбегу уселся на попу и посмотрел на меня обиженными глазами: «Ты что, тётя? Я же так хотел с тобой поиграть!»

– Извините, пожалуйста! Он не кусается. Просто играет так, – пропищала молоденькая девчушка, подбегая к ротвейлеру.

– А прикиньте, если бы на вас вылетел такой чужой монстр без намордника и поводка! – накинулся на этого ребёнка Максим Леонидович.

– Всё хорошо, – сказала я, положила свою ладонь на его плечо, и продолжила, – я же хотела крикнуть. Вот и удалось.

– Пойдём, – скомандовала псу девчушка и потянула его за только что пристёгнутый поводок.

Пёс не хотел уходить и всё смотрел на меня обиженным взглядом.

– Прости, дружок. Я сорвалась. Беги, – сказала я, глядя в его глаза и отворачиваясь.

Дальше мы чинно прошли с Максимом Леонидовичем шагов десять и, переглянувшись, засмеялись. Захохотали. До слёз.

Весь скопившийся негатив, вся ярость на сложившуюся ситуацию, в которую непроизвольно втянул меня Алексей, всё выплеснулось вначале на несчастного игривого ротвейлерского телёнка, а потом смехом вышли все остатки.

Я чувствовала себя лёгкой, словно воздушный шарик. Тисочки на сердце разошлись, рассыпались острыми осколками, пробивая мою броню отчуждения от мира.

– Как он в полёте плюхнулся на попу! – стонал Максим Леонидович.

– Давай на ты? Диковато орать рядом с человеком и называть его при этом по отчеству? – предложила я, всё ещё посмеиваясь.

– С удовольствием! – сверкнул на меня глазами Макс.

– Расскажи мне о себе. Что ты от меня хочешь? – спросила я.

– Я физик-ядерщик. Работаю в Росатоме. Недавно вернулся из длительной командировки в жаркий Куданкулам. Поэтому ближайшие пару лет, вероятно, никуда далеко не поеду. Разведён. Жена с дочерью живут во Франции. Убежала от меня жена к французу, и дочку увезла. Уже три года. Не захотела со мной ехать в Индию, – тяжело вздохнул Макс, не сумев сдержать печали в голосе.

– Скучаешь? – невольно отреагировала я на его скрытую боль.

– По дочери очень! И вроде почти каждый день видимся с ней через интернет, но… Но это совсем не то. Очень скучаю, – признался он.

– А по жене?

– Нет. Вначале было обидно, и я сильно ругался. Но когда боль чуть утихла, понял, что не жалею о разводе. Жалею, что редко с дочерью вижусь. – быстро и, не думая ни минуты выпалил Макс.

– А от меня что хочешь? Зачем я тебе? – я остановилась под очередным фонарём и посмотрела Максиму в глаза.

– Зачем? Нравишься! Как сбила меня с ног, так и покорила моё сердце. Моя валькирия. Прямая, решительная и без камней за пазухой. Чем больше узнаю, тем больше нравишься! – не отвёл он своего небесного взора от моего лица.

– Мне сейчас не до романтических встреч. Мне бы от одного кобеля избавится, – вздохнула, и видя, что мы обошли стадион, повернула к выходу.

– С кобелями у тебя отлично получается управляться, я видел, – усмехнулся Макс и продолжил. – Раньше думал, что я однолюб. Теперь вижу, что нет. Но чего во мне нет – так это неверности. А то, что у тебя сейчас проблемы, так давай пройдём их вместе! Вот тебе моё плечо и моя жилетка! – вроде шутливо, но с серьёзными глазами сказал Макс.