Тридцать шестая глава

Лёшка поднял голову и подскочил с колен, отбросив цветы.

– Ты кто? – зарычал он на Макса.

– Муж, – спокойно ответил Макс, ухмыльнувшись и прислоняясь расслабленно к стене плечом.

По-хозяйски.

– Чей муж? – изумился Лёшка.

– Ты что пришёл-то? – спросила я, всё ещё фыркая от смеха.

– Настя, я… – начал он трагическим тоном.

– Ты принёс мне ключи? Можешь положить их на полку, – перебила я его.

– Нам нужно поговорить! – заявил Лёшка и хотел шагнуть в мою сторону, но Макс отлепился от стены и угрожающе качнулся, перегораживая проход.

– Я сейчас не готова с тобой разговаривать, – отрезала я.

– Как ты могла! – Лёша патетически простёр руку в сторону Макса.

– Лёш, кончай цирк. Давай встретимся завтра в двенадцать на Речном. Там и поговорим. Сейчас уходи. Твоё появление неуместно и смешно, – прервала я его решительно и сделала шаг к входной двери, открывая её.

– Настя! Я… – начал он вновь, но стушевался под тяжёлым взглядом Максима и, выйдя за двери, продолжил, – я буду ждать тебя!

– Доброе утро, Настенька! – пропела недавно залитая мной соседка с непередаваемым злорадством в голосе.

– Доброе! – фыркнула я и, развернувшись, подхватила Алёшкин букет.

Сделала шаг к бабульке, вручила ей цветы со словами «На счастье» и, запрыгнув в свою квартиру, захлопнула двери.

Прислонилась спиной ко входу и, закрыв ладонями лицо, засмеялась негромко.

– Всё! Всё, милая, ты что? Не стоит он ни одной твоей слезинки! – Макс сгрёб меня в охапку и укачивал, чуть покачиваясь.

– Ма-а-а-акс, – простонала я, и не сдержавшись, засмеялась в голос.

– Так! Веселишься? Женщина! Я чуть не поседел! – он крутанул меня, разворачиваясь и, взвалив на плечо, с рычанием потащил в спальню.

– Я предупреждаю! Ужасно боюсь щекотки! Буду кричать и сопротивляться! – со смехом взвизгнула я…

Позднее, лёжа на животе, положив подбородок Максу на грудь и перебирая пальцами его кожу, я разговорилась.

– Знаешь, вот вспоминаю сейчас, и реально не понимаю, как я могла привыкнуть ко всем этим гипертрофированно-театральным жестам. Это всё настолько далеко от меня. Хотя бы падение на колено посреди магазина. Мы поругались по идиотскому поводу: что приготовить… Лёшка требовал мяса, а я хотела рыбу. И вот, побродив по магазину после скандала минут пятнадцать, он картинно рухнул передо мной на колени с трагичным видом говоря, что готов ради меня давиться рыбой. Или в юности, когда я носила Юрочку и ездила в университет на автобусе, Лёшка встречал меня зимой и, заходя в автобус, орал: «Уступите место беременной женщине!»

– А как он делал мне предложение! Всегда рядом с ним я чувствовала себя словно на сцене. В КВН. При том, что я не любила никогда публичность. А уж рядом с Алексеем я эту публичность возненавидела. Кстати, возможно, поэтому и одежду стала выбирать невзрачную. Или недавно, уже взрослый дядька, выбирая на строительном рынке инструмент, он представился лесорубом из Уренгоя и требовал бензопилы, чтобы их тестить. Это при том, что в Уренгое тундра, вообще-то… Ни слова никогда не говорилось им в простоте. Всегда это или театральное представление на людях, или длинные и сложно-мудрёные объяснения наедине. Ведь он так тонко устроен! Он такой чувствительный! Он даже плачет на опере! Я, честно говоря, ужасно устала от этого, – зевнула я и, устроившись на плече Максима тихонько уснула.

Проснулась от запаха еды. В квартире было тихо, только на кухне тихонько звякала посуда. И просачивались из-под закрытой двери щекочущие нос ароматы. Что-то жарилось. Курица?

В приоткрытое окно залетал лёгкий ветерок. Солнце, подобравшись уже почти к зениту, целеустремлённо пыталось пробиться сквозь лёгкую занавеску, рассыпая по комнате своих зайчиков.

На душе было спокойно и легко.

Лёшкин визит вспоминался будто во сне. Сюрреалистичном.

Какое счастье, что сегодня суббота и можно вот так валяться в кровати в своё удовольствие!

А ведь если бы я вчера не затащила Макса в свою квартиру, то утренняя сцена была бы куда болезненней и длиннее. И ещё неизвестно как всё закончилось, зная настойчивость Алексея и его бесцеремонность.

Я вышла из комнаты и, отвернувшись от бардака в гостиной, закрыла двери в комнаты мальчишек. Чтобы не видеть следы сборов.

Всё потом.

При ясном солнечном свете были ясно видны следы потопа в коридоре. Испорченный ламинат. Отошедшие плинтуса. Обои понизу отошли. И одна плиточка в ванной на полу зашаталась, когда на неё наступаешь. Неопрятно.

Стоя под душем, я думала о том, как бы, пока мальчиков нет, затеять ремонт.

Ремонтик. Маленький.

Вполне себе земные и практичные мысли. Без флёра романтики, розовых лепестков и завтраков в постель. Но за будничностью и обыденность я чувствовала опору. Почву под ногами.

Потому как жареная собственноручно Максом грудка прямо сейчас мне была понятнее и нужнее, чем цветы и красивые жесты.

Что может быть романтичнее готовящего обед для тебя мужчины после совместной ночи?

То-то и оно, что ничего.

– Я сменил замок в твоей двери, пока ты спала, – обернулся ко мне Макс, когда я вошла на кухню.

Он был так красив сейчас. Босой, в джинсах и простой футболке, лохматый, улыбающийся.

Сердце защемило, когда смотрела, как солнечный луч делает ярче синеву его глаз.

Счастливых глаз.