Сороковая глава

POV Алексей

У моей Насти чужой мужик!

Набатом.

Одна и та же мысль.

То, что это коза Зойка меня бортанула, ушло на другой план.

Хотя жучка ещё та оказалась.

Мне ни слова не говоря, отозвала у охраны посёлка пропуск на меня и на мою машину. А я приехал и стоял как дурак, доказывая свои права ухмыляющимся охранникам, которые помнили меня в лицо, и знали, к кому я езжу постоянно. Видели же не раз и не два нас с Зойкой вместе.

А пока я пререкался с охраной, коза на ламбе притормозила у шлагбаума и со свистом пролетела мимо, даже не посмотрев в мою сторону.

И на звонки не отвечает. В чёрный список скинула мой номер, а незнакомые она не берёт.

Тварь. Вот и вся её любовь. Деньги вместо мозгов…

Кстати, о машине. Я, оказывается, покупал её в кредит на жену. Забыл совсем. На мою ласточку наложили арест, и мне пришлось брать себе авто в каршеринге. Убитое корыто с болтами. Позорище.

Олька домогается чуть ли не ежедневно. От её «Алёшенька-а-а» меня скоро трясти начнёт.

Звонит и рассказывает, что и как развивается у ребёнка на сегодняшний день беременности.

Каждый день!

С печальным восторгом…

– Алёшенька, любимый, представляешь, с этой недели наш ребёнок умеет поднимать голову! – нежным голосочком сообщает мне Оля.

И вздыхает. Печально. Со всхлипом. Типа она не жалуется! Она радуется так… Оленёнок престарелый.

Приходится ехать и утешать. Фрукты тащить. Персики. Спешить, пока не передумала и не захотела какую-нибудь папайю…

А меня воротит от неё. Я не понимаю сейчас, как я мог купиться? На что? На постоянное манерничанье? Как на сцене, блин, весь день.

И всё с подвывертом.

И всё для пользы себе, любимой.

Мама звонит с истериками каждый день. Требует приехать и поговорить с лечащим врачом, который не находит тех болезней, в существовании у себя которых моя мама точно уверена.

Или потребовать от обслуживающего персонала достойного к ней обращения и уважения.

Или наказать повара, что не приготовил омлет по маминому рецепту.

Мама будет возвращаться уже завтра из Кисловодска через Москву. Куда её привезти?

К Оле? Устроить жабо-гадюкинг. Кто кого. А потом отгрести от обеих…

Или в пустую и захламлённую свою однушку?

И слушать всю оставшуюся жизнь о бомжатнике?

Невыносимо.

Моя жизнь стала невыносимой.

Но это всё – ерунда по сравнению с тем, что у моей Насти есть мужик.

Я рассчитывал на её любовь.

Я верил, что в моей жизни есть хоть что-то постоянное.

Я знал, что моя Настя – это навсегда.

И?

Если любовь моей жены – это блеф, то что тогда есть вообще в этой жизни?

Как увидел её зацелованную и расслаблено-счастливую утром, чуть не сдох прямо на пороге своего дома.

Вернулся, блин.

Так больно!

Как она посмела сделать мне так больно?

Утром поехал встречать маму.

Опоздал.

Застал на перроне в окружении каких-то цыган, которым она рассказывала, как подлая невестка выгнала её из дома вместе с сыночком и теперь ей негде жить. Остаётся только на вокзале ночевать. И всё это – утирая скупую старческую слезу рукой в перстнях. Среди которых есть настоящий колумбийский изумруд.

Как её ещё не ограбили за эти десять минут, что я припозднился?

– Мама! Вот вы где! А я поднял полицию района, чтобы вас найти, – громко завопил я, подходя ближе к стремительно исчезающей толпе.

– Лёличка! Почему так долго? Я познакомлю тебя с милейшей девочкой! Ой, а где она? – удивилась мама, оглядываясь.

Похоже, придётся нанимать сиделку.

За что мне эти напасти?

Отвёз маму в свою квартиру. Попросил подождать моего возвращения и никуда не ходить. На всякий случай предупредил консьержа, чтобы звякнул мне, если мама куда-нибудь соберётся и задержать её по возможности.

И поехал на встречу к Насте на Речной.

Какая же она красивая, моя Настенька…

Никому не отдам!

Буду как пёс под окнами жить.

У работы сторожить.

Я видел, ей меня жалко. Она неравнодушна ко мне, и это главное!

А на мужика её управу найду…