Сорок восьмая глава

Когда я доехала до дома Макса, он собирал вещи для нашей поездки.

Гора в коридоре приобретала угрожающие размеры.

Зачем палатка и спальники, если мы бронируем домик? А туристические коврики? Удочки? Какие-то непонятные мне свёртки. Раскладные небольшие стулья и столик. Шампуры и раскладной мангал. Мешок с углем. Ведёрко с уже замаринованным мясом.

Здесь вещей на толпу. Причём голодную и голую, по-видимому.

– Приехала? Переодевайся и давай ужинать. Я почти всё уже собрал. – весело сказал Макс, выходя из кладовки с каким–то очередным очень нужным чисто мужским приспособлением для отдыха.

– Ты собираешься, словно мы едем в дикие места на месяц, – усмехнулась я, целуя его улыбку.

– Я бы с тобой вдвоём с удовольствием! – ответил мне Макс.

Пока ужинали, пока грузились и собирались, мы выехали из дома в восьмом часу вечера. И, естественно, поймали вечерние летние пятничные пробки на выезде из города. Но, протиснувшись через Химкинский мост, дело пошло веселее, и через два с лишком часа мы уже объезжали по краешку Тверь.

Мне так нравится, как Макс ведёт машину. Спокойно. Без рывков и без показухи. На экономном скоростном режиме. Обдуманно. Плавно. Вот любовалась бы и любовалась. Подумала я и зевнула, прикрываясь ладошкой.

Макс заметил и притормозил у заправки. Пока я ходила в туалет и покупала нам воду в дорогу, он разложил мне переднее сидение, подложил в ногах какие–то мешки, достал плед и небольшую надувную подушку.

– Ложись. Как приедем в Осташков, я разбужу. А пока покемарь пару часов. Отдохни немного. – приговаривал он, снимая с меня кроссовки и укрывая пледом.

Я лежала, уютно устроившись на сидении, повернувшись набок и поджав немного ноги. Лежала и любовалась на профиль Максима. Машина мерно гудела мотором и немного покачивалась от движения. Было спокойно и тепло. Ощущение заботы немного непривычно щекотало на краю сознания. Но было так сладко просто смотреть на то, как сильный и красивый мужчина везёт меня в леса. К моим детям. Будто мы прожили с ним долгие годы вместе.

В любви…

Я проснулась от свежего ветерка, лягушачьего хора и запаха близкой большой воды.

Макс остановил машину недалеко от въезда в Осташков и вышел на улицу, оставив водительскую дверь распахнутой.

Было уже темно. Солнце давно село за горизонт, но в небе над виднеющейся вдали водой светились отсветом далёкого светила высокие серебристые облака. На чернильном небе нежно сиреневое тонкое кружево. Волшебно.

– Проснулась? – Макс протянул мне кружку с водой, и когда я взяла её, приобнял за плечи.

– Ты устал? Может быть, дальше я поведу? – предложила я.

– Осталось совсем немного. Да и в темноте по незнакомой дороге тебе будет некомфортно. – ответил мне Макс, целуя в макушку.

Когда мы добрались до базы отдыха, и заселились в домик, было уже совсем темно. Поэтому мы не стали разбирать вещи из машины, а завалились спать. Как выползала из душа, я ещё помнила. А как засыпала – уже нет. Много свежего воздуха для жителя мегаполиса – лучшее снотворное.

Сказать, что мальчишки были счастливы, это ничего не сказать.

Они были ошеломлены и удивлены. Юра, как настоящий вожатый и взрослый помощник тренера, выражал свои эмоции более сдержанно. Но его выдавали горящие восторгом глаза. Ну а Женечка налетел на нас с визгом.

Оба загорелые и довольные. У Женьки размазанная грязь на ногах от торопливого мытья. И совершенно непромытые вихры волос на голове, но настоящая радость в глазах. И потрясающая улыбка, которую я не видела у него уже давно.

Макс купил по дороге к лагерю у местных бабулек всю встреченную нами черешню. Набралось почти три ящика на угощение пацанов.

Ой, не только мальчишек. Вон стайка девчушек тоже есть. Жмутся рядом с тренером.

Николай Васильевич вышел нам навстречу с улыбкой. Как же он похорошел на природе! Загорел и стал вроде моложе? Расправился будто и сбросил с себя груз города.

– Молодцы, что заехали к нам! – начал он бодро и, усмехнувшись, продолжил, хитро глядя на Макса. – Поможете нам с лодками?

– Конечно. С удовольствием! Сейчас, только устрою Настю с удобством и начнём! – весело отозвался Максим.

Он развернул бурную деятельность. Недалеко от территории лагеря около машины привязал гамак, установил стол со стульями, вытащил сумку-контейнер со снедью. Воду. Заварил мне зелёный чай.

Сделал это всё, пока я тискалась с мальчишками и выспрашивала их о быте лагеря.

Через некоторое время мне осталось улечься в гамак на подстеленный плед, подпихнуть под голову крошку-подушку, прикрыть ноги хвостом от пледа и сквозь надвинутую на лицо панамку наблюдать за жизнью лагеря, прихлёбывая полюбившийся напиток.

Николай Васильевич с Максом, Юркой и со старшими мальчишками приносили по одной длинной лодке. Байдарка? Каяк? Не знаю. Длинная и узкая посудина. Мужчины что-то с ней делали, громко переговариваясь, и укладывали эти лодки килем вверх на камнях. Потом ребята помладше эти лодки чем–то промазывали. Или красили.

Их голоса сливались в общий гул, птички чирикали, гудела где-то рядом деловитая пчела. Время замерло. Словно в меду. В мареве летнего полдня…

Меня разбудил восторженный вопль Женечки.

Я повернула голову и попыталась встать. Макс заметил моё движение и помог выбраться из гамака.

Женечка с восторгом рассматривал анатомический атлас для художников, что привёз ему Макс вместе с ещё одним альбомом.

Но больше всего меня поразило, что мой сын принёс Максу свои рисунки. И всерьёз обсуждал их с ним.

Даже со мной он так не обсуждает, подумала я с ревностью. С ревностью? С ума сошла!

Мальчишки тянутся к мужчине. И это нормально. Так и должно быть. Для них должен быть живой и реальный ежедневный пример мужского поведения. Не умозрительный. Не книжный или киношный. А просто каждодневный. Реальный.

То, что мои росли до недавнего времени при живом отце как сироты, как безотцовщина, так это Лёшкина ответственность и его упущение.

При этом он сам потерял, возможно больше, чем мои орлы. Он потерял их безусловную детскую любовь.

Я всю обратную дорогу крутила воспоминания о нашей недолгой, но насыщенной поездке с улыбкой и благодарностью.