Глава 3

— Другое слово? — Ярослав сжимает кулаки, будто удерживает вспышку злости. — Ну, ошибка, случайность. Измена — когда это происходит… целенаправленно. Я…

— Ошибка? — перебиваю его. — Значит, я должна считать это маленькой оплошностью? И ты не собирался мне ничего говорить?

— Зачем? Чтобы ты нервничала? Не знаю, что там тебе наговорили, но это было один раз и…

— А если бы я вот так… — снова его перебиваю, — случайно с кем-то, то это тоже можно списать на ошибку?

— Даш, я бы такой ситуации не допустил! А ты допустила! Сама это все спровоцировала. Что ты сейчас делаешь вид, что ничего не понимаешь? Может, вообще специально это все сделала?

— Я? И чем?

— А ты не понимаешь?

— Нет! — взмахиваю руками. Так сильно получается, что телефон вылетает из рук и летит в стену.

— Ребенка напугаешь! Успокойся, — наклоняется и поднимает мой телефон. — Сядь. — Кивает на диван. — Отдает телефон.

— Не хочу.

— Я сказал — сядь.

Давит взглядом.

Складываю руки на груди и до боли впиваюсь в кожу ногтями.

— Вот подумай, может, не мне претензии будешь вываливать, а сама допрешь!

— Да пошел ты! Легче всего сделать меня виноватой во всем.

— Успокойся, — дергается на меня и хватает, заводя руки назад.

— Пусти! — вырываюсь, ногтями цепляю ему запястья. Чувствую, как он болезненно сжимает мои руки за спиной.

— Да что с тобой?! — рычит сквозь зубы, уворачиваясь от моих царапающих пальцев.

— Хочу, чтобы ты прекратил врать! — шиплю, дергаясь, пытаюсь освободиться.

— Готова все разрушить к черту из-за этой… ночи.

— А сколько должно было пройти ночей? А? Ну-ка, покажи мне положение: одна ночь — не измена, а две — уже да? Или с десятой только?

— Не ори! Соседи услышат.

— А мне плевать. Пусть все знают, кто ты.

Замахиваюсь и бью кулаком ему в грудь. Перехватывает мою руку, сдавливает.

— Отпусти!

— Даш, успокойся! — пытается поймать мой взгляд, не отпуская рук.

— Нет. Никогда! — снова рвано дергаю плечом. Чувствую, как ногти вонзаются ему в ладонь.

Его лицо искажается, но он не отступает.

— Забыть, — неожиданно произносит он. — Перестать мучить друг друга и жить дальше.

Пульс сумасшедший.

— Забыть?! Серьезно? Думаешь, я могу забыть все это, будто ничего не было?

Он шумно выдыхает, чуть ослабляя хватку.

— Если мы хотим сохранить семью — придется.

— А кто тебе сказал, что я хочу сохранять такую семью?

Он так близко.

Мы могли бы сейчас поцеловаться, лечь спать — и этого всего не было бы.

Но я сдаюсь. Разрешаю себе плакать. Громко. Навзрыд.

Ну как он мог…

— Я не могу просто так закрыть глаза…

— Надо, Даш.

Обнимает меня.

— Я люблю тебя. И Катюшу. Мы все это переживем.

Отпускает меня.

Замахиваюсь снова, но он успевает перехватить, придавливает меня к стене, будто боится, что я врежу ему наотмашь.

— Отпусти… гад.

— Если обещаешь не кидаться больше.

— Не обещаю! — но руки все равно перестаю дергать, плечи опускаются. Голова кружится от ярости.

— Я все равно сильнее, и ты ничего мне не сделаешь. Это бессмысленно, Даш.

Он медленно отпускает, отступает на шаг, пальцы краснеют от моих следов. Глаза у него пылают гневом и усталостью.

— Можешь хоть сейчас бить меня дальше, если это поможет, — сдавленно говорит. — Но потом что? Мы дальше будем жить в аду?

Сглатываю комок.

Ищу ответ, а внутри пустота, как обугленное поле после пожара. Он дышит тяжело, растирает ушибленное место на руке.

Молчим.

— Я тебя люблю, Даш. Ты успокоишься сейчас — и мы поговорим обо всем, — хрипло, но упорно.

Прикусываю губу.

У него, конечно, были девушки до меня.

А для меня он был первым во всем.

Первый поцелуй, первый секс, первая свадьба, первый ребенок…

А сейчас… Его ошибка стоила мне всего этого.

— Ты уйдешь сам или уйти нам?

— В смысле уйдешь? Я не собираюсь уходить.

— Тогда уйдем мы!

Хватаюсь за ручку двери, но Яр не дает уйти.

Сжимает сильно локоть и разворачивает назад.

— Даш, я не понимаю, что за концерты? Никто никуда не уходит, — говорит жестко, без тени сомнения. — Хватит, Даш. У нас Катя, у нас квартира. Это твой дом! Тебе эмоций не хватает?

— Отпусти меня, — вырываю руку?

— Это ты мне скажи, чего тебе не хватало, а?

Ноги тянет как в воронку. Хочется расслабиться и упасть.

— Тебя не хватало!

— Я тут!

— Тогда не было!

— А что так приспичило, что нельзя было меня дождаться. Это же не позыв в туалет, который вот нельзя пропустить. Или что? Ты наркоман, у которого ломка?

— Нет.

— Когда это произошло.

— Даш, не надо…

— Когда?

— Когда вы лежали в больнице.

И вот тут правда все. Лопается внутри этот надутый шар.

Осколки по венам, в сердце, в душу.

Мы лежали в больнице.

Это… это хуже, чем все, что могло бы быть.

— Даш, ты чего? — хватает меня за плечи.

А у меня плывет все перед глазами.

По стене оседаю на пол.

— Даша! — подхватывает меня и опускает на кровать.

На нашу кровать. Которую я выбирала так тщательно. У него спортивная травма после секции. Чтобы спина не болела. Чтобы хорошо себя чувствовал. Массаж научилась делать.

И не только спортивный…

— Уходи, — выдавливаю из себя.

— Послушай, — касается моей руки.

— Это я хочу делать меньше всего, — одергиваю его руку, — все, что мне надо, я уже услышала. Если ты сейчас не уйдешь, то я собираю Катю и мы уезжаем к моим родителям.

— Я вас не отпущу. Я люблю вас. И Катя не должна страдать и выбирать, с кем она останется. Она не виновата.

Сердце отчаянно качает кровь, а внутри как пробоина.

Напряжение такое, что вены гудят.

Скольжу взглядом по его лицу, которое еще вчера казалось родным и надежным.

— Можешь с ней встречаться, я не буду тебе запрещать. Но жить с нами ты не будешь.

— А где мне жить?

— Так может там, где тебя ждут? Где тебе лучше? Где ты пар спускаешь.

— Я сказал, что…

— Не продолжай! — поднимаюсь и переползаю на другой край кровати. Голова все еще в тумане, но быть с ним в одной комнате не хочу даже.

Противно и мерзко.

Предатель.

Я никогда этого не прощу!

— Не хочу я никаких твоих грязных подробностей!

Заводит руку за шею и растирает кожу.

— Все совершают ошибки! Ну я что не человек. Я мужчина. Так работает мой организм. Бл*, ну что я могу против это сделать?!

— Если ты мужчина, то уйди как мужчина. Достойно.

— Сука!

Поднимается и хватает из шкафа сумку.

Складывает туда брюки. Пару рубашек, которые я тщательно выгладила. Теперь помнутся. Трусы, носки, футболки.

К ней?

Я не хочу, чтобы так! Не хочу, чтобы уходил!

Я люблю его больше жизни!

Но сейчас я еще и ненавижу его.

Ненавижу, что испоганил все это между нами.

— Довольна?

— Да.

Сжимаю челюсти, чтобы не расплакаться. Это будет потом, наедине. Но ему я не покажу.

Мы оба замираем, глядя друг на друга, а между нами надрыв и пустота, и какая-то безумная пропасть, расщелина.

И мы по разные стороны от нее.

Навсегда уже.

Тихий топоток ножек за дверью.

Дверная ручка опускается вниз и в комнату заглядывает наша малышка. Улыбается и заходит.

— Папатька, а ты куда?

Заглядывает к нему в глаза.

— К бабушке Ане съезжу на пару дней.

— А мовно я ш тобой?

Яр поднимает на меня взгляд.