Глава 33. Он

Тоска по семье становится частью меня. Я и не подозревал, что буду видеть сына в каждом мальчишке примерно его возраста и не догадывался, что тень жены будет преследовать меня в мелочах, даже в моменты, которые ничем, буквально, ничем не похожи, но у меня сердце екает.

Небольшой случай показывает всю глубину моей тоски по жене.

Поздним вечером, стоя на парковке, я вдруг заметил женщину, которая стояла возле соседнего здания босиком, закрыв глаза. У нее был усталый, растерянный вид.

Внешне она сильно отличалась от моей жены. Совсем не тот типаж. Жгучая брюнетка, более взрослая… Но в ее растерянном виде я вдруг увидел Сашу из прошлого и ощутил себя полным кретином. Пока она переживала глубочайшую трагедию, я нашел способ, как не забыть про себя и удовлетворить свои нужды… Осел, эгоист! Мудак? Нет, все не то… Добавляю ко всему прочему, еще и слепой… Слепой и глухой к сигналам, которые пропускать не стоило. Теперь приходится кушать, хлебать, да не обляпаться при этом.

Не смог пройти мимо этой женщины и решил поинтересоваться, как у нее дела. Вдруг с ней все-таки что-то не то?

— С вами все в порядке?

— Спасибо, все хорошо.

— А если хорошо подумать? — смотрю на ее аккуратны ступни. — Вы босиком.

— Что?

— Вам нужна помощь?

— Спасибо, все хорошо.

— Вы заблудились?

— Боже, нет! Я не заблудилась. Вы всегда такой навязчивый? У меня все хорошо, а босиком я, потому что… энергию города впитываю. Заземляюсь! — раздраженно отвечает брюнетка и проскальзывает в здание, из которого вышла.

Ошибся. Что ж, бывает…

Пока не спешу уходить, курю.

***

Спустя некоторое время на парковке появляется та самая брюнетка, с которой у меня завязалась беседа. Она уверенно идет к своей машине и замирает, ругнувшись:

— Да чтоб тебя! — в сердцах стукнула по двери кулаком.

— Все-таки у вас день не задался… Вас подвезти?

Обернувшись, женщина замечает ядовито:

— Спасибо, что заметили! День у меня, действительно, не важный. Но подвозить меня не нужно. Слава богу, есть такси!

Она эмоциональная, с досадой пинает колесо носком туфли, еще жутко самостоятельная, пытается подсветить себе фонариком.

Я подхожу, разглядывая колеса. Сразу становится ясно, что произошло.

— Порезали. Кто-то хотел вам насолить.

— Спасибо, капитан очевидность.

— Могу помочь выяснить, кто это сделал.

В ответ — острый, с усмешкой, взгляд. Мда… За словом она в карман явно не лезет, вымолвив с толикой превосходства:

— Молодой человек, я справлюсь без вашей помощи, спасибо.

— Молодой человек? Черт, а… Все время забываю…

Тру лицо.

— Извините. Я выгляжу значительно младше своих лет, вот такой уродился.

— Что, портрет стареет вместо вас?

— Он бы давно уже сгнил. Ладно, теперь к делу. Я могу помочь вам выяснить, кто порезал вам колеса.

— Вот как?

— Да. Камеры этого здания выходят на парковку.

— И откуда вам это известно?

— Оттуда, что ваша машина припаркована под окнами моего офиса. Раньше камер здесь не было, но… Недавно установили. Подниметесь на пункт охраны?

Между нами завязывается легкая беседа. Я хочу помочь, без задних мыслей, но незнакомка уверена, будто я хочу к ней подкатить. Мне даже смешно становится:

— Никакого подката. Просто вы напомнили мне жену.

— Вот как?

— Да. Она… Тоже могла задуматься и уйти в себя, не замечая ничего вокруг. Я упорно держался за уверенность, что это из-за трагедии, в памяти отпечатался момент, когда она заблудилась и потерялась, была очень беспомощной… Но вот сейчас вдруг вспомнил, что она бывала такой, когда с головой уходила в творчество, работу. Просто не замечала время…

— Звучит так, будто вы по ней скучаете.

— Очень. Мы расстались. Меня зовут Сергей, кстати.

— Надежда.

После непродолжительных раздумий Надежда соглашается подняться, просматриваем камеры. Ей, действительно, порезали колеса, и, кажется, Надежда догадывается, кто это сделал. При более ярком свете ее лицо кажется безумно уставшим, поэтому я предложил подвезти ее до дома.

Сев в машину, Надежда сразу обращает внимание на зеркало заднего вида. Там болтается небольшое фото, в рамке. Двустороннее… На одной стороне запечатлена наша семья, когда Миша был совсем маленьким, на второй — последнее фото с сыном.

— Это ваш сын?

— Да.

— Очень похож. Как две капли воды.

Словив пальцами фото, я придерживаю его на миг и отпускаю.

— Да, все так говорят. Очень по ним скучаю, по семье.

— Из-за чего расстались?

— Провинился. Совершил непростительное… Кое-что непоправимое.

— Мда? — хмыкает Надежда. — Что, вы тоже по пьяни переспали с девушкой, а потом она залетела и вдобавок оказалась девушкой сына, а вы об этом молчали и позволили всем запутаться?

Надо же такое придумать, я аж закашлялся, поперхнувшись:

— Вот у вас фантазия! Нет… Ничего подобного! К тому же моему сыну всего двенадцать. Какие девушки в его возрасте?

— Ну, ничего, подрастет, вот и… — замолкает. — Извините, не обращайте внимания. Просто нервы.

— Если это хотя бы частично отражает ваши проблемы, могу только посочувствовать.

— Это даже не треть всех проблем, а только верхушка айсберга. Так что… Не знаю, как именно вы провинились перед семьей, но вдруг все не настолько ужасно, как вам кажется. По крайней мере, за то, что по-настоящему дорого сердцу, стоит бороться…

***

Я отвез Надежду домой и оставил ей номер телефона, на случай, если она решит дать ход делу, тогда понадобится передать записи с камер, а позднее мне перезванивает человек, с которым свел меня Васильев Савелий.

Чувствую, дело получило ход…

***

Она

— О, мам! Ты не спишь?

Вздрагиваю от голоса сына за спиной.

Я не услышала его шаги.

— Я тебя едва заметил, спряталась в темноте у окна, — продолжает Миша. — Как привидение.

— Не напугала?

— Нет, я тебя заметил. Но кажется, я тебя напугал? Ты вздрогнула.

— Просто задумалась, а ты почему не спишь?

— Я за водой, — показывает стакан.

— Графин на столе.

— Знаю, ма.

Заставляю себя дотянуться до выключателя, мягкая подсветка заливает рабочую зону на кухне. Сын взъерошенный, глаза заспанные. То есть он не притворялся, якобы спит, и не зависал в телефоне. Миша на самом деле проснулся глубокой ночью, чтобы попить воды.

Это мне… не спится.

Город мне нравится, мы бывали здесь несколько раз, жили по несколько дней. У мужа здесь даже имеется небольшой филиал его фирмы. Словом, город мне не совсем чужой, более знакомый, я чувствую себя более уверенно. Квартира тоже отличная, со всеми удобствами. Миша быстро нашел приятелей во дворе…

Даже самочувствие становится лучше, утренняя тошнота становится то ли привычной, то ли ослабевает понемногу. Меня уже так сильно не клонит спать в одиннадцать часов утра, раньше это время было какое-то заколдованное, меня клонило в сон непреодолимо, я с трудом выдерживала этот мучительный час, а если сдавалась желанию прилечь, потом чувствовала себя совсем разбитой на протяжении целого дня.

Мне почти не о чем переживать. Кроме, разве что, непутевого и провинившегося мужа, который остался один на один с проблемами.

Конечно, он сам заварил эту кашу. Кто-то бы сказал: поделом тебе, грязный кобель, связался с мерзкой шлюхой, теперь хлебай!

Часть меня понимает, что такие слова будут вполне справедливы и заслужены Сергеем.

Но я не могу не думать о нем и не беспокоиться.

Поведение Лены попахивает клиникой.

Может быть, она наркоманка какая-то, Сергей стал ее навязчивой идеей или шансом устроить себе безбедное будущее. Черт знает, что в голове у этой больной дамочки, она была готова идти по головам и, кажется, действительно начала этот путь…

Не может оставить Сергея в покое. Значит, и меня — тоже.

Мы с ним все еще связаны. Не штампом о регистрации брака и законными узами, но невидимыми и крепкими нитями.

— Мам, развод все-таки будет? — спрашивает Миша. — Папа сказал, что должен тебя отпустить.

— Он виноват, Миш, и говорит правильно.

— Но правильно не всегда хорошо. Я останусь с тобой, но буду скучать, — сын смотрит на мой живот так, как будто он уже размером с арбуз. — У него не будет папы совсем? Или у нее? Кто родится?

— Еще не знаю, Миш. И я не буду ограничивать тебя в общении с отцом.

— Он будет приходить в гости?

— И ты, если захочешь, — говорю, будто через силу. — Мы все обсудим, Миш.

— Но это же не то, что раньше.

— Как было раньше, уже не будет. Есть вещи, которые меняют все.

— А по-новому? Совсем никак? — спрашивает сын.

— Скучаешь по папе?

— Да, но только ты не говори ему, ладно?

— Не скажу, — улыбаюсь. — Иди спать.

— А ты?

— У меня просто желание немного походить.

— Беременные штучки?

— Вроде того, — обняв сына, отправляю его спать.

Мы все врем. Чаще всего, в благих целях.

Иногда лжем по-крупному, иногда обманываем в мелочах, как я сейчас.

У меня нет желания побродить среди ночи, ничего такого…

Просто у меня нехорошее предчувствие, которое осело в сердце острой льдинкой...