Глава 35. Она

— В чем дело, Миша? — спрашиваю у сына, который уныло ковыряет вилкой утренний омлет и почти не притронулся к любимому салату. — Нет аппетита?

— Да, что-то есть не хочется. Спасибо, ма.

Сын отодвигает тарелку.

— Все было вкусно, но я потом поем.

Миша достает свой телефон, проверяет что-то и, помрачнев, прячет гаджет обратно в карман просторных спортивных шорт.

Я внимательно смотрю за ним и наблюдаю за поведением сына, зная, какой у него сейчас непростой период. Честно говоря, с замиранием сердца жду хваленого подросткового бунта. Иногда с Мишей очень сложно договориться, может быть, это как раз начало тех самых лет, когда каждому подростку кажется, что его никто не понимает, тем более, родители!

— Все хорошо? — спрашиваю осторожно.

Нужно соблюсти баланс не быть равнодушной и в то же время не лезть открыто, чтобы не выглядеть в глазах сына навязчивой наседкой!

Сложная задача…

— Нет.

— Поделишься?

Сердце замирает во время паузы. Миша как будто раздумывает, стоит ли со мной быть откровенным.

В итоге он просто пожимает плечами.

— Что это значит? — спрашиваю. — Знаешь ли, я не научилась читать твои мысли, поэтому понятия не имею, что ты хотел этим сказать!

Все-таки не сдержалась, немного повысила голос.

Черт, это плохо!

Я сметаю омлет в урну, пытаюсь не греметь посудой и не швырять столовые приборы в мойку, иначе выдам свое раздражение, но посуда все равно гремит, а одна из тарелок выскальзывает из пальцев, разбившись на кафеле.

Расстроившись, я опускаюсь и начинаю собирать осколки. На глазах закипает влага.

— Давай помогу, — предлагает Миша, который, оказывается, еще не ушел.

— Я сама справлюсь. Иди к себе или погуляй с приятелями.

— Ну, ма.

— Что? — все-таки я злюсь.

Потому что нервничаю. Эмоции на пределе, тревога за Сергея, жизнь на новом месте и полное непонимание, как долго это продлится и чем закончится.

Оторванная от привычной жизни, не имеющая ориентиров, беременная, в конце концов!

Нет, не хочу, чтобы меня жалели!

Не хочу…

Откуда тогда эти слезы?

Просто гормоны…

— Здесь куча мелких осколков. Лучше запустить робота-пылесоса, — советует Миша.

— Он все растолкает в разные стороны.

— Вдруг уберет?

— Включай, если так хочешь, — машу рукой.

***

Через несколько минут работы пылесоса становится ясно, что я была права. Робот собрал некоторые осколки, но большую часть просто разбросал!

— Непутевый. Дешманский, походу, — цокает Миша. — У нас дома — лучше! — говорит он и осекается.

Его оговорка отдает и в моем сердце загноившейся, болезненной занозой.

— Папа не отвечает, — внезапно говорит Миша. — Со вчерашней ночи еще. Я писал, он не читает даже. Ты напишешь ему? — спрашивает с надеждой и вдруг говорит. — Нет, конечно! — вдруг пинает шумного робота. — Наверное, ты рада, что вы не вместе.

— Прекрати ломать чужую технику. Квартира не наша, и вся техника в ней — тоже! — пытаюсь сдержаться изо всех сил.

Не понимаю таких резких причин перемен в настроении Миши. То он видеть отца не хотел и считал его заклятым врагом, когда я пыталась держать нейтралитет в его отношениях с Сергеем. Теперь он внезапно переключился и обвиняет меня в том, что я не хочу быть с ним. И еще говорят, что женщины — ветрены? Попробовали бы они смириться с переменами настроений подростка!

— А я не хочу здесь быть! Мне надоело, — злится Миша. — Тут прикольно, но я уже хочу обратно.

— Мы не можем поехать обратно! Скажи за это спасибо своему папочке! — вырывается из меня. — Короткая же у тебя память, если ты забыл, как он голым залез на девку у нас в квартире!

Обхватываю пылающие щеки прохладными ладонями. Контраст — бешеный!

Я не должна была так говорить… Это плохо — пытаться играть так грязно… Я же клялась, что не скачусь до жалких манипуляций чувствами собственного ребенка, и вот к чему это привело.

Сейчас мы поссоримся…

Однако Миша внезапно говорит:

— Прости, ма. Я… Не было этого! — тушуется он.

— В смысле не было?

Меня будто по голове пыльным мешком огрели.

— Как это не было? Чего не было?! Что ты такое говоришь? Я же слышала, как ты ругался с отцом. Ты…

В голове звенят фразы из их разговора:

— Ты спишь с другой бабой! Ты спишь с ней… Как ты мог?!

— Миша, успокойся. Ты кое-что увидел. Это еще не конец света!

— Я увидел тебя без штанов. Увидел, как ты залез на… на нее… Фу, папа! Это было мерзко! Ты спишь с другой бабой! Ты изменяешь маме?!

— Ты говорил, что видел, как он залез на нее… Без штанов! — в горле пересыхает.

Я так долго не могу простить Сергею ту грязь, которую он развел у нас дома, возможно, на супружеской кровати, где мы занимались любовью…

— Они ругались. Вернее, папа ругался, матерился. Я увидел, как она потянула его к себе и принялась стягивать с него штаны… — злится Миша. — Я узнал эту женщину, баба с ней сюсюкалась и умничала слишком многое. Разозлился, подумал, что они с папой уже все решили за нашей спиной! Я не знал, что ты слушаешь! Я разозлился! Этого не должно было случиться! И я до сих пор злюсь. Скучаю и злюсь. Меня все бесит!

Я застываю, пытаюсь осмыслить услышанное. Получается, Сергей мне не соврал, когда объяснился… Да, он был нечестен со мной во многом, но хотя бы в этом не солгал и пытается все исправить, как может.

Лишь бы сам Сергей с этими разборками не влип, не зря тревога меня так и не отпускала до самого утра.

Скучаю. Злюсь… И все бесит. Как же мне это знакомо…

— Я позвоню.

— Одолжение сделаешь?

— Прекрати сливать свою злость на меня. Или ты считаешь, что я была рада покинуть насиженные места и торчать здесь, в полной неизвестности?

Разговор с Мишей обрывается на напряженной ноте. Он слишком взвинчен, чтобы управлять эмоциями, а я не в силах передать ребенку весь спектр собственных чувств и мыслей. Он и не поймет меня до конца, потому что он не обманутая и преданная жена, а сын, скучающий по своему отцу…

Миша уходит в свою комнату, я звоню Сергею, и он… не отвечает.