Глава 22

Его губы касаются моих - мягкие, обманчиво знакомые. Тот же вкус мяты, который когда-то означал дом, безопасность. Теперь он отдаёт ложью.

Ростислав впивается в меня, пытаясь удержать, его руки сжимают мои плечи с болезненной силой. Он целует так, будто может вернуть время назад, стереть всё случившееся. Но я чувствую только холод - не снаружи, а изнутри, где раньше жила любовь.

На секунду я замираю, онемевшая. В голове вспыхивают картинки: наша первая встреча в университете, его предложение на коленях в том кафе, белое платье, которое так долго выбирала для свадьбы.

Сердце колотится где-то в горле, отдаваясь глухим стуком в ушах. Руки дрожат, но не от слабости, а от подступающей ярости. Ярость, которую я подавляла месяцами, убеждая себя, что всё можно исправить, что мы сможем пройти через это.

Какая же я была глупая.

И вдруг меня пронзает острая, почти физическая ясность. Это всё та же игра. Тот же Ростислав, который умеет быть обаятельным, когда ему что-то нужно. Сначала угрозы и холод, потом - давление на жалость, а в финале - эти фальшивые нежности, игра на давно забытых воспоминаниях.

Привычная схема. Отработанная годами.

Я отталкиваю его. Резко. Так, что он делает шаг назад, задевает журнальный столик. Ваза с сухими цветами - подарок его матери на новоселье - качается и замирает на краю.

- Не смей меня целовать. - Специально вытираю губы тыльной стороной ладони, не скрывая отвращения. Хочу, чтобы он это увидел. - Больше никогда не смей так делать.

Он такого не ожидал.

- Полина. - Его голос становится холодным, маска нежности спадает. - Ты совершаешь ошибку.

- Всё кончено.

- Неужели? - Он снова приближается, в его глазах мелькает что-то болезненное. - Неужели этот поцелуй ничего в тебе не вызвал?

- Нет. Знаешь, что он вызвал? Воспоминание о том, как ты точно так же целовал меня в день, когда я узнала про твою Зайку. Помнишь? Так вот, этот поцелуй ничего не исправит.

Его лицо темнеет.

- Поля...

- Тогда я поверила. Подумала, что это значит - ты выбираешь меня. Что любовь сильнее, - я усмехаюсь, и в этом звуке нет ни капли тепла. - А на следующий день ты снова был с ней.

- Но ты нарушил все клятвы, - продолжаю я, вытирая лицо. - И про единственную женщину в жизни. И про то, что никто не встанет между нами.

- Я не играю! - Взрывается он. - Я пытаюсь напомнить тебе, что между нами было! Что мы теряем!

- Мы уже потеряли в тот день, когда ты нарушил свои свадебные клятвы. Когда снял квартиру для встреч с другой женщиной. Или раньше, когда перестал видеть во мне человека.

Ростислав выпрямляется, и снова становится властным, холодным, привыкшим добиваться своего.

- Мне нужно идти. - Беру сумку.

- Никуда ты не пойдёшь. - Его голос звучит как приказ. - Мы ещё не закончили разговор.

- Закончили. Ещё вчера вечером.

Он хватает меня за руку, сжимает больно. Я чувствую, как под его пальцами остаются белые отметины на коже.

- Полина, я предупреждаю в последний раз. Не заставляй меня принимать крайние меры.

На секунду меня пронзает старый, знакомый страх. Тот самый, который заставлял меня молчать, прогибаться, искать компромиссы там, где их быть не могло. Ростислав умеет быть убедительным в своих угрозах. Умеет заставить поверить, что он действительно может отнять всё.

Но потом я смотрю на свою руку в его захвате и понимаю: он уже отнял всё. Мою любовь, доверие, уважение к самой себе. Что ещё остаётся?

- Отпустить меня.

- Не могу. Это слишком больно.

- Тебе придётся научиться жить со своей болью, как и мне.

Открываю дверь, выхожу не оборачиваясь.

- Я дам тебе неделю. - Говорит он мне в спину. - Неделю, чтобы образумиться и вернуться. После этого начну действовать.

- Действуй хоть сейчас. - У меня больше нет ничего, что ты мог бы отнять.

К маминой квартире подъезжаем в седьмом часу вечера. Ещё светло, и в окнах домов ещё не включили свет. Где-то там люди ужинают, смотрят телевизор, помогают детям с уроками. Обычная, спокойная жизнь, которой у меня не было уже очень давно.

Грузчики выгружают коробки. Всё моё имущество помещается в багажник газели и ещё немного остаётся.

Поднимаюсь в самом конце, когда мужчины уже разгружают последние вещи. В кармане вибрирует телефон - наверняка Ростислав, но я не отвечаю. Вообще хочется заблокировать его номер.

Вот только у двери меня ждёт сюрприз.

Женщина лет сорока пяти, в строгом тёмном пальто и с потёртой кожаной папкой в руках. Она стоит так, будто ждала долго, но терпеливо. Когда видит меня, выпрямляется.

- Холмская Полина?

У меня екает сердце. Никто не знал, что я сегодня сюда переезжаю. Никто, кроме...

- Да. - Отвечаю осторожно, мысленно проклиная Ростислава. Он не шутил насчёт крайних мер. - А вы кто?

- Марина Семёновна Сомова, инспектор из органов опеки. Мне нужно с вами поговорить.