Глава 38

В нашей небольшой квартире становится невыносимо душно. Мы с Кристиной проспали, но ещё я успеваю завести её в садик. Хорошо, что моё место работы находится рядом, иначе я бы опоздала. Обычное утро разведёнки, вечная спешка, усталость и ощущение, что ты не справляешься.

- Полина, я могу сегодня забрать Кристину. - Мама делает глоток чая. - А потом мы с ней погуляем.

- Чтобы я без тебя делала. Спасибо, сейчас мне пригодится любая помощь.

- Помогать вам для меня в радость. Ты только себя не загоняй. Не хочу давить на тебя, но нужно беречь себя. Ты выглядишь бледной и уставшей. Развод не пошёл тебе на пользу. - Мама хмурится, не сводя с меня сосредоточенного взгляда.

- Что ты хочешь сказать? - Кладу в рот кусочек оладушка. Жую очень быстро, так как у нас осталось всего пять минут.

- Что ты проходишь через сложный период в жизни, и тебе нужна поддержка.

В её голосе столько тревоги, что хочется расплакаться прямо здесь, за кухонным столом. Но я держусь - Кристина не должна видеть маму слабой.

- Мам, всё будет хорошо. Просто нужно время.

- Полина, а может, стоит...

Она не договаривает, но я понимаю. Может, стоит попытаться наладить отношения с Ростиславом. Может, стоит простить ради Кристины.

- Нет. - Резко обрываю я. - Что было, то было. Назад дороги нет.

Мама вздыхает и больше не настаивает.

Собираю дочку, целую маму на прощание и выбегаю из дома. Когда передаю Крис воспитательнице, мне кто-то звонит с незнакомого номера.

Не люблю отвечать на номера, которые не записаны в телефонной книжке. Но вдруг это с работы? Или что-то очень важное.

Рука инстинктивно тянется к трубке.

- Алло?

- Полина Холмская? - В телефоне слышу мужской голос, но от него холодеет кровь в жилах. Что-то хищное скрывается за этой показной вежливостью.

- Да, это я. - Именно сейчас вдруг понимаю, что фамилию мне стоит сменить.

- Замечательная у вас дочка. Кристина, если не ошибаюсь?

От упоминания имени дочери замираю. В меня даже кто-то из прохожих врезается и осыпает ругательствами.

- У вас хорошая дочка.

- Кто это? Что вам нужно? - Меня накрывает волной ледяного ужаса, от которого немеют пальцы.

- Ничего особенного, - Сейчас голос мужчины напоминает шипение в трубке. - Просто хотел передать вашему бывшему мужу: есть вещи дороже принципов. Семья, например. Дети особенно хрупкие создания.

Последние слова он произносит с особым смакованием, и холод пронзает меня насквозь.

Тишина повисает между нами как натянутая струна перед разрывом.

Я стою с трубкой в дрожащих руках, а внутри всё рушится и горит одновременно. Я едва не роняю телефон.

Кто мне угрожает? Кто решил надавить на меня, воспользовавшись дочерью.

Краснов. Это точно он. Только у него столько власти и возможностей.

- Вы угрожаете моему ребёнку?

- Я предупреждаю, дорогая Полина. Время подумать у Ростислава есть до завтра.

Краснов бьёт по самому больному - по нашей любви к Кристине. Он знает, что ради дочери Ростислав на всё согласится.

- Если вы как-то навредите моей дочери…

Но на другом конце провода, меня уже никто не слушает. Сбросили звонок.

Оглядываюсь по сторонам. Не знаю кого я ищу. Может за нами следят прямо сейчас? Может, мне стоит вернуться в садик и забрать Крис? Мне не хочется проверять насколько угрозы звонившего реальны. Надеюсь, они просто хотели меня припугнуть, чтобы я уговорила Ростислава замолчать и никак не сотрудничать со следствием. Потому что именно он это и делает.

Решаю, что нужно ему обо всём сообщать. Эти люди могут представлять большую опасность для всех нас.

Отхожу в сторонку и набираю бывшего мужа.

- Полина? - Он отвечает после гудка, голос встревоженный. - Что-то случилось?

- Мне звонили. - Слова вырываются рваными клочьями. - Угрожали Кристине. Кто-то следит за нами.

- Это мог быть только Краснов. - Наконец выдавливает Ростислав, и в его голосе столько ненависти, что я физически ощущаю её через телефон. - Сукин сын. Я убью его.

- Ростислав, что происходит?

- Он сбежал за границу и решил надавить на меня, чтобы я молчал.

- И что нам делать? Что делать, если он охотится за моим ребёнком?

- Я откажусь от показаний. Не могу подвергать вас опасности. Не могу.

Что-то внутри меня взрывается белым пламенем ярости.

- Ты уверен? Если ты отступишь, он поймёт, что угрозы работают. Будет давить дальше, пока не раздавит тебя. - Дрожь из злости и страха проходится по всему телу.

- Не уверен, но вас нужно защитить. Найму охрану, они будут с вами двадцать четыре часа в сутки. - Ростислав берёт свою ярость под контроль и уже разговаривает со мной мягче, пытаясь успокоить.

- Ладно.

- Ещё кое-что.

- Говори.

- Вам лучше вернуться ко мне. Хотя бы на время.

- Нам у мамы хорошо.

- Понимаю, что тебе не хочется, но это не моя прихоть. Так будет лучше. Сам Краснов уехал из страны, но вот его люди могут быть повсюду.

- Мне нужно на работу. - Спешно смотрю на часы и понимаю, что опоздала.

- Обещай, что подумаешь до вечера.

- Хорошо.

Возможно, Ростислав прав и нам стоит быть рядом пока вся ситуация не разрешится. Только я не хочу возвращаться, это как сделать гигантский шаг назад. Вот только на кону безопасности дочери, а ей я не могу рисковать.

Перехожу на бег. Сердце колотится так, что кажется, сейчас выскочит из груди. Поскольку все мои мысли сейчас с дочерью, не замечаю как долетаю до работы.

В школе атмосфера густая, как перед грозой. Коллеги бросают косые взгляды, шепчутся за моей спиной, замолкают, когда я подхожу.

Веду уроки в каком-то оцепенении. Дети чувствуют моё состояние - сидят тихо, как мышки. На перемене подхожу к окну и замираю: чёрная машина стоит напротив школы.

Это они? Теперь они следят?

Или я просто схожу с ума?

Становится снова страшно. У меня даже нет ни баллончика, ни электрошокера для самозащиты. Что я буду делать, если от пассивного наблюдения они перейдут к активным действиям?

После уроков меня вызывает директор к себе в кабинет.

- Садись, Полина.

Стоит мне увидеть её напряжённое лицо, как всё становится понятно. Меня не просто так вызвали, чтобы отчитать за опоздание.

Опускаюсь на стул, ноги подгибаются от предчувствия беды.

- На тебя поступили жалобы от родителей. - Начинает директор без предисловий. - Несколько штук. Утром было уже пять звонков.

- Жалобы? - Переспрашиваю растерянно. - Почему и от кого?

- На качество преподавания. Родители недовольны.

Читаю в её глазах то, о чём она не говорит прямо. Никто не жаловался. Ей или пригрозили или занесли деньги, чтобы она меня уволила.

- Марина Петровна, но это же ерунда. Я тут проработала всего нечего. На меня просто на за что жаловаться.

- Полина, ты находишься на испытательном сроке. Любая жалоба может стать основанием для расторжения договора.

- Но дети меня любят! Родители были довольны.

- Не все, как выяснилось. - Она поднимает один из листов. - Здесь написано, что ты стала рассеянной, нервозной, кричишь на детей.

- Это неправда. Я никогда не кричу на детей! - Тошнота подкатывает к горлу, потому что это всё клевета. Только правда никому не нужна.

- Ты понимаешь, в каком положении оказалась школа. Когда на учителя поступают жалобы, мы обязаны реагировать.

- Что вы предлагаете? - Спрашиваю, хотя ответ и так понятен.

- В связи с тем, что ты на испытательном сроке, мы вынуждены расторгнуть трудовой договор. С завтрашнего дня ты больше у нас не работаешь.

Это удар как обухом по голове. Никакого по собственному желанию, никаких уговоров. Просто пошла вон.

- Это несправедливо.

- Это жизнь. Извини, Полина. Мне тоже не нравится, но у меня связаны руки.

Конечно, она не готова рисковать школой ради меня.

- Понятно.

Пишу заявление об увольнении. Рука дрожит, буквы расплываются от слёз. Но выбора у меня нет. Можно подать апелляцию, попытаться оспорить решение директора. Это сложно, но возможно. Только сейчас для меня важнее безопасность дочери. Надо разобраться с угрозами Краснова. Всё остальное потом.

Иду в садик за дочерью раньше времени. Пишу маме, чтобы она уезжала сразу домой после работы. Чёрная машина следует за мной попятам. Они даже уже не прячутся.

Может, написать заявление в полицию?

Они же должны сделать хотя бы что-то.

Судя по всему, если Краснов решил давить на меня, значит он не всесильный.

Да и Александру надо всё рассказать. Возможно, он что-то придумает.

Но внутри поселился страх, чёрный, липкий, всепожирающий. А что, если мы не справимся? Если мы отступим сейчас, что будет потом? Краснов поймёт, что сломал нас. И будет давить дальше, пока не раздавит окончательно.

Что, если в этой битве победят не мы, а они?