Глава 40

Я надеялась, что мы будем в безопасности хотя бы до суда. Но всё пошло, как всегда, не по плану.

Сергей, один из наших охранников звонит нам в половине седьмого утра, когда я только завариваю кофе. Голос у него напряжённый, в нём нет обычного спокойствия.

- Полина, вам нужно собираться немедленно. Возьмите только самое необходимое. У нас проблемы.

- Что случилось? Какие проблемы?

- Ночью была попытка подкупить Андрея. Предложили полмиллиона за то, чтобы внедриться к вам и выкрасть дочь. Он отказался, но это означает, что они серьёзно взялись за дело.

- Господи. Они совсем с ума сошли. - Опираюсь о стену, чувствуя, как подкашиваются ноги. Сердце колотится так сильно, что кажется, сейчас выскочит из груди.

- Времени на сборы почти нет. Андрей уже едет к вам. Мы перевозим вас в безопасное место.

- Ростислав тоже с нами поедет?

- Да, конечно. Угроза касается всех.

Бужу Кристину, которая хнычет и не хочет вставать. Объясняю ей, что мы едем в новое место, что нас ждёт весёлое путешествие.

Лихорадочно собираю вещи: детскую одежду, игрушки, документы, лекарства. Руки дрожат так, что едва застёгиваю молнию на сумке.

- Мама, а почему ты плачешь? - Спрашивает Кристина, натягивая куртку.

- Не плачу, солнышко. Просто торопимся.

Но слёзы текут сами по себе. От страха, от бессилия, от ярости на Ростислава, который втянул нас в этот кошмар.

Андрей забирает нас на служебной машине с тонированными стёклами. Всю дорогу молчит, а мне хочется узнать подробности. Но рядом Кристина дремлет у меня на плече, поэтому просто смотрю в окно, пытаясь успокоиться. Вот только легче не становится, всё время кажется, что нас преследуют. Каждая чёрная машина кажется подозрительной.

Безопасный дом оказывается обычной двухэтажной дачей в подмосковном посёлке. Всё как у всех: забор, небольшой садик с пышной клумбой. Место, где надеюсь, никто не станет нас искать.

У крыльца стоит ещё одна машина охраны. Ростислав выходит нам навстречу, и вид у него ещё более потрёпанный, чем вчера. Но Кристина радостно бежит к нему.

- Папа! А мы будем здесь жить? Как на даче?

- Да, принцесса. Как на даче. - Он подхватывает её на руки, но смотрит на меня. В глазах вина и отчаяние.

Внутри дома аскетичная обстановка: простая мебель, минимум декора, но чисто и уютно. Две спальни наверху, гостиная и кухня внизу. Окна закрыты решётками, на участке установлены камеры видеонаблюдения.

Сергей проводит инструктаж: никуда не выходить без охраны, держаться подальше от окон, не пользоваться личными телефонами.

- Сколько это продлится? - Спрашиваю, когда Кристина увлекается новыми игрушками, которые охранники принесли специально для неё.

- Пока не поймают Краснова или не состоится суд. - Отвечает Сергей. - Может, неделя, может, месяц.

Месяц. Месяц жить в четырёх стенах с человеком, которого я всё ещё не могу простить. Месяц притворяться перед дочерью, что всё нормально. Так себе задачка.

- У нас есть интернет, спутниковое телевидение, библиотека. - Продолжает Сергей. - Постараемся сделать ваше пребывание максимально комфортным.

Понимаю что им виднее, всё-таки профессионалы, и пытаюсь принять ситуацию такой какая она есть.

Когда охранники уходят патрулировать территорию, мы остаёмся втроём. Кристина строит из конструктора замок для принцессы, а мы с Ростиславом сидим за кухонным столом, избегая взглядов друг на друга.

- Полина, прости меня. За всё. За измену, за эту ситуацию, за то, что разрушил твою жизнь.

- Ты уже извинялся много раз.

- Но недостаточно искренне. Недостаточно... мне теперь кажется, что всегда будет недостаточно.

Поднимаю голову, смотрю на него. В его лице что-то изменилось. Исчезла та уверенность успешного адвоката, которая так меня раздражала. Остался просто уставший мужчина, который наконец понял цену своих поступков.

- Знаешь, что меня больше всего ранило? - Говорю, неожиданно для себя. - Не сама измена. Ты врал мне в глаза каждый день. Целовал меня, говорил «люблю», строил планы на отпуск. Но сам...

- Я правда тебя люблю. Люблю до сих пор.

- Тогда зачем? Зачем было всё это?

Ростислав молчит долго, сжимая руки в кулаки.

- Потому что я дурак. Потому что думал, что имею право на всё. Потому что принимал семью как должное.

- Как же Зайка?

- Света была... адреналином. Подтверждением того, что я всё ещё могу нравиться молодым красивым женщинам.

- То есть дело было в твоём самолюбии?

- Да. И это отвратительно, я знаю.

Смотрю на него и понимаю: впервые за всё время он говорит честно. Не оправдывается, не ищет красивых слов. Просто признаёт как мерзко он поступил.

- Мама, папа, вы соритесь? - Кристина оторвалась от игры, смотрит на нас встревоженно.

- Нет, солнышко. - Ростислав пытается улыбнуться. - Мы просто разговариваем о взрослых делах.

- Можно мне посмотреть мультики?

- Конечно.

Включаем ей телевизор, а сами выходим на крыльцо. Вечереет, в саду поют птицы. Если бы не решётки на окнах, и не патрулирующий участок охранник, можно было бы поверить, что мы просто отдыхаем за городом.

- Полина, я понимаю, что не имею права просить прощения. - Говорит Ростислав, глядя в сумерки. - Но хочу, чтобы ты знала: я изменился. Потеря семьи... это было хуже любой тюрьмы.

- Ты не потерял семью, ты сам её разрушил.

- Да, и теперь каждый день плачу за это.

- Мы, кстати, тоже. Это справедливо?

Он качает головой:

- Нет. Несправедливо.

Заходим обратно в дом. Кристина заснула на диване перед телевизором, обняв плюшевого зайца. Ростислав осторожно переносит её на кровать в детской комнате, укрывает одеялом. Я стою рядом, наблюдаю.

Он изменился. Раньше укладывание дочери было «маминой обязанностью», а он в лучшем случае заглядывал пожелать спокойной ночи. Теперь он делает это с такой нежностью, как будто это самое важное дело в мире.

- Спи, принцесса. - Шепчет он, целуя её в лоб. - Папа рядом. Всё будет хорошо.

- Где мама? - Сонно спрашивает Кристина.

- Тут я. - Отвечаю за него.

В коридоре мы сталкиваемся взглядами. Неловкость повисает между нами.

- Я буду спать внизу на диване.

- Не глупи. Здесь две спальни.

- Полина, я не хочу доставлять тебе дискомфорт. Знаю, как тяжело тебе быть рядом со мной.

И я понимаю: он правда изменился. Прошлый Ростислав нашёл бы тысячу причин, чтобы «случайно» оказаться ближе. Попытался бы воспользоваться ситуацией.

Но теперь он просто хочет, чтобы мне было спокойно.

- Спи в спальне., - говорю. - Мы взрослые люди.

Первую ночь почти не сплю. Прислушиваюсь к каждому шороху. Дом полон незнакомых звуков, но я успокаиваю себя, что ничего не с нами не случится.

Утром просыпаемся рано. Кристина требует завтрак, и мы с Ростиславом молча колдуем на кухне. Он варит кофе, я готовлю овсянку. Обычная рутина, которую выполняли на автомате, теперь кажутся странными и неестественными.

- Мама, а когда мы поедем домой? - Спрашивает Кристина за завтраком.

- Скоро, солнышко.

- Можно сегодня погулять в саду?

Смотрю на Ростислава. Он кивает:

- Конечно можно. Только не будем уходить далеко от дома.

День проходит медленно. Читаем дочке книжки, играем в настольные игры, смотрим мультфильмы. Стараемся не оставаться с Ростиславом наедине, но в маленьком доме это почти невозможно.

Вечером, когда Кристина уже спит, сижу в гостиной с книгой. Ростислав приносит чай, садится в кресло напротив.

- Помнишь, как мы хотели купить дачу? Ты мечтала о собственном саде.

- Помню.

- Говорил, что когда заработаю достаточно денег, тогда и на дачу хватит. Но этого достаточно почему-то никогда не было.

- Приоритеты.

- Дурацкие приоритеты. Сейчас понимаю: тогда у нас было всё. Семья, планы, любовь. Но я всё время гнался за чем-то большим.

- Теперь что? Сидишь и ностальгируешь?

- Нет, пытаюсь понять, можно ли что-то исправить.

Откладываю книгу, смотрю на него:

- Ростислав, что ты хочешь услышать? Что я тебя прощу? Что мы будем жить как раньше?

- Хочу услышать, что у нас есть шанс. Хотя бы минимальный.

- На что?

- Начать заново. По-другому.

Молчу, обдумывая его слова. Часть меня хочет сказать "да" - потому что всё ещё есть привычка, потому что тяжело быть одной, потому что Кристина была бы счастлива.

Но другая часть помнит ту боль, когда я увидела его со Светой. Помнит дни слёз, унижения, разрушенной веры в любовь.

- Я не знаю, правда не знаю.

- Понимаю. Это уже лучше, чем нет. - Улыбается он с грустью в глазах.

Встаю, иду наверх.

- Полина. - Окликает он.

- Что?

- Спасибо. За то, что дала этот разговор. За то, что не ушла сразу, как увидела меня.

- Не за что. Я здесь не по своей воле.

- Всё равно спасибо.

В своей спальне долго стою у окна, смотрю на ночной сад.

Как тяжело. Кто защитит меня от собственного сердца, которое, кажется, начинает забывать про боль?

Кто защитит от привычки быть семьёй, которая возвращается сама по себе, как мышечная память?

И самое страшное: а хочу ли я от этого защищаться?