Глава 23

Всю дорогу до дома Светы мы говорим о Сашке. Ещё не знаем, что её подтолкнуло на отчаянный поступок, но предположения строим.

Выдвигаю свою версию:

– Лика ей что-то наговорила.

– Если это действительно так, – твёрдо произносит Глеб. – Убью гадину.

– Давай без криминала.

– Не уверен.

Я как бы шучу, но, судя по выражению лица моего мужа, он нет.

– Слишком много всего она на себя взяла, – размышляет. – Ты сколько нервов потратила, а в твоём состоянии о рождении малыша думать надо, а не о проблемах.

Зарываюсь носом в воротник куртки, ткань слегка шуршит.

– Я крепкая, я справлюсь.

Глеб никак не комментирует, лишь неопределённо качает головой.

– Видимо, я что-то делал и делаю не так, раз ты сразу ко мне не пришла, не доверилась, не рассказала всё, как есть. О своих страхах, о подозрениях.

– Ты всё делаешь так, кроме ситуации с Настей и Олей. Если бы не она, всё закончилось, не начавшись.

– Думаешь? – скептически бросает, но всё же отрицательно мотает головой. – Нет, Мила, нам надо поработать над базовым доверием или как эта ерунда называется.

– Ты ведь знаешь, я не из ревнивых, никогда не следила за тобой и не собираюсь.

Это действительно так: я как-то сразу очаровалась Глебом и была убеждена в его любви. Лишь только прямые улики в его кармане и наговоры Лики нехило так пошатнули сложившееся за годы совместной жизни доверие.

– Из-за этого я и посмеялся над ситуацией, а следовало воспринять серьёзно. Только тебе убегать не стоило.

– Не стоило, – соглашаюсь, думая, что дочь всё-таки скопировала моё поведение.

Вместо того, чтобы прийти и поговорить с мамой и папой, ушла, ещё и втихаря.

Света живёт в том же районе, что и мы, в соседнем жилом комплексе. Здесь всё новое, часть домов стоит на намывных территориях. Огромные высотные исполины стеной протягиваются вдоль проспектов.

– Через арку заезжай, – указываю дорогу, Глеб всего несколько раз был у Светы дома, обычно я Сашку в гости к Алисе закидывала и наоборот.

В дверь мы не звоним, как и договаривались, набираю Свету по телефону, и она нам открывает.

– Проходите.

Мы как мышки шмыгаем в прихожую.

– Спасибо, что сразу позвонила, – коротко чмокаю подругу в щёку.

– Это удача, что мы дома оказались, – отмахивается от моих благодарностей. – Если бы Никита не уехал, остались бы в его квартире в центре. Там Сашка не была, – чуть ёжится. – Тогда… куда бы она пошла? Как представлю, что ребёнок остался бы бродить по холодным тёмным улицам в одиночку, так не по себе.

– Мне уже не по себе, что она одна сюда доехала.

– Самостоятельная, – пытается шутить Света, плотно закрывая дверь.

– К чёрту такую самостоятельность.

Она грустно мне улыбается. У неё самой был непростой период в жизни и сложности с Алисой. Но Свете перемены на пользу, а я рада, что моя жизнь ко мне возвращается. Разобраться бы ещё с Сашкой. Надеюсь, она в себе закрываться не станет.

– Я первая? – оглядываюсь на Глеба, когда подходим к двери Алисиной комнаты.

– Как хочешь, могу и я первым. Можно и вдвоём, но как бы она не расплакалась или не рассердилась от двойной нагрузки, – пытается шутить.

Вдох-выдох, беру Глеба за руку.

– Пошли.

Светка первой стучит в комнату дочери, зовёт:

– Алиса? Можно тебя на минутку?

Когда Алиса выходит и натыкается на нас, на её лице шок, она прикрывает рот ладошкой, оборачивается, смотрит в комнату, потом снова на нас.

Видимо, Саня ей что-то рассказала.

– Привет, – улыбаюсь, хотя самой не до улыбок.

– Здравствуйте, – произносит чётко, и Света уводит её, оставляя нас у открытой двери.

Саша, конечно, уже услышала мой голос. Вскочила на ноги, обошла кровать, используя её как барьер между нами.

– Саша, – Глеб первым заговаривает с ней. – Солнышко, ты нас так напугала. Мы с мамой очень переживали. Что случилось?

Её маленькая нижняя губка дрожит, дочка вот-вот заплачет. То ли от страха, что её отругают, то ли по иной причине.

– Саша, – начинаю следом, но Саня на меня не смотрит.

– Ты плохой! – тыкает в Глеба пальцем. – Плохой! Не надо ко мне подходить.

– С каких пор я плохой и почему? – уточняет спокойно.

– Не скажу, – заявляет Саша.

– Так если не скажешь, как я пойму, по какой причине я плохой?

– Ты сам знаешь!

– Нет, не знаю.

Глеб говорит по-прежнему спокойно, смотрит мягко, в его взгляде безграничная любовь и терпение.

Сашка зыркает в мою сторону, так и подмывает спросить, тоже ли я плохая, но понимаю, что не стоит этого делать.

– Я вам не нужна! – прорывает Сашу. – Тебе не нужна, – указывает на меня, – у тебя новый малыш будет скоро, о котором вы мне ничего не сказали. Вот. И тебе не нужна, – её нижняя губа дрожит сильнее. – Потому что у тебя уже есть маленькая девочка, которую ты любишь больше меня. Скоро ты уйдёшь и будешь с ней жить.

Мы с Глебом переглядываемся. Вот это новости!

Лика, – одними губами произношу, и мой муж лишь обречённо приподнимает брови.

Других вариантов и нет.

Если бы Сашка что-то услышала из нашего разговора, всё-таки подошла уточнить, наверно. Или обрыдалась в спальне, после, чуть успокоившись, спустилась бы поговорить. Тут же её явно накачали негативом. «Уйдёшь, любишь больше, я вам больше не нужна» и прочее – не её мысли и не её слова.

– Саша, – вкрадчиво начинает Глеб. – Ты мой единственный ребёнок, моя маленькая девочка. У меня других нет. А мама, да, ждёт малыша. Об этом мы тебе позже сообщить хотели. Он ещё совсем маленький, мама мне только недавно сама о нём сказала.

– Ну и что, – упрямится Саша. – Мне могла бы и пораньше сказать, – смотрит на меня с вызовом. – Или я тебе не родная?

– Это что ещё за разговоры? – отрываюсь от Глеба, хочу подойти к дочери, но она пятится к окну, не готовая подпускать нас ближе. – Ты самая что ни на есть родная. Наша с папой малышка.

– У вас теперь другие малыши, – хнычет, – а я… н-не нужна! Ты даже не собиралась мне говорить!

– Я собиралась, когда доктор мне сказал бы мальчик это или девочка, – пытаюсь придумать какое-то объяснение для семилетнего ребёнка. – И потом… как бы я скрывала. Ты ведь знаешь, что у мам растут животики, когда они ждут малышей. У меня вот такой был, – показываю объём, – когда ты в нём жила. – Огромный. И пиналась ты будьте нате. Папа с тобой постоянно общался, говорил, как сильно мы тебя ждём, – пытаюсь направить её мысли в более приятное русло. – Ты ведь будешь с нашим малышом разговаривать? Когда он подрастёт и мой живот начнёт расти? Он всё-всё услышит. Скажешь, что ты его сестричка и ждёшь встречи.

– Ничего я не жду! – всхлипывает. – Мне не нужен ни братик, ни сестричка. Я одна хочу быть. Одна!

Мне больно это слышать, но душой понимаю, что Саньке ещё больнее. Она так испереживалась, что решилась уйти из дома, чего никто не ожидал.

– Малышу будет обидно, что ты его не ждёшь. И не будешь с ним играть. Он будет плакать, наверное.

Саня замирает, её носик морщится, а кулаки со злостью и обидой размазывают по щекам полившиеся слёзы.

– Я… я не хочу, чтобы малыш плакал, – тянет она. – Малыши не должны плакать.

Глеб выходит вперёд.

– И семилетние добрые девочки тоже плакать не должны. Иди сюда, – протягивает к ней руки.

Саша колеблется несколько секунд, потом бросается к нему в объятья. Рыдает у него на плече.

– Она… она сказала, что у папы есть ещё одна дочка, о которой он нам с мамой ничего не рассказывает, потому что… потому что любит её сильно… сильнее меня. И сильнее мамы… А у мамы новый малыш. И она всё время будет с ним, а не со мной. Что я, наверное, буду… буду жить у бабушки… – бормочет, утыкаясь отцу в плечо.

Глеб поднимает её на руки, садится на кровать и прижимает к себе.

– Неправда, у меня нет других дочерей, – гладит по волосам. – Есть одна маленькая девочка, но она… моя сестра. А дочка у меня одна. Ты, – сообщает он.

Я опускаюсь на колени перед ними, и Сашка, льнущая к отцу, правой рукой обнимает меня за шею.

– Вы меня будете ругать? – теперь на первый план вышла боязнь наказания.

Смотрю на Глеба, делаю вдох, думаю, что ответить нашей малышке.

Но Глеб делает это за меня.

– Не будем, если пообещаешь больше так не делать. Мы сейчас поедем домой, а завтра обо всём поговорим, так?

– Так, – шмыгает носом Сашка, потом смотрит на меня. – Мам, я не хотела так говорить о малыше.

– Я знаю, всё хорошо, милая, – целую её тонкую ручку.

Сажусь рядом на кровать, чтобы привалиться к плечу Глеба и на секунду закрыть глаза. Каким же долгим был этот день.