Глава 22

Глаза у меня сухие, не плачу, но всю трясёт. Паника нарастает. Глеб гладит мои плечи, говорит:

– Спокойно, спокойно, милая. Сейчас посмотрим.

– Да что смотреть-то! – повышаю голос. – Нет её нигде! Она даже кровать не расстилала! Как ушла… как так… что мы не заметил-ли?

На последнем слове голос срывается во всхлип. Подношу стиснутые в замок руки и кусаю костяшки пальцев.

– Надо во дворе посмотреть. Может она на качелях? Или где-то там бродит…

Глеб пытается меня удержать, но я вырываюсь и слетаю по ступенькам вниз. Выхожу на улицу как есть: в домашних тапочках и без куртки. Оббегаю дом, но Сани не вижу. Пустой двор, пустые качели, в животе тоже паническая пустота, и тошнота с новой силой подкатывает к горлу.

Господи, что ж это делается…

И в голове вертится мысль, что это из-за меня. Из-за моего поведения. Из-за моих поступков. Сорвала дочь со школы, увезла из привычного окружения, от друзей, от отца, легла в больницу, пропала там на несколько дней, не проявляла внимания, сосредоточилась только на себе, не углядела, не заметила, не сберегла. Я ужасная мать. Ужасная… Где проглядела-то? Отругала её как-то ни за что. Прикрикнула, чего раньше не позволяла…

Мысленной поток обвинений прерывает появление Глеба. Только по напряжённой линии челюсти понимаю, что он взволнован, в остальном, как и следует мужчине, он сохраняет спокойствие и трезвый разум, а я всё ближе к абсолютной панике.

– В доме Саши нет, я каждый угол осмотрел. Сходи, верхнюю одежду накинь. По посёлку пройдёмся. Может, шатается где-то.

– А если не шатается? – цепляюсь за его руку.

– Если не шатается… будем думать, что делать дальше. Иди, – подталкивает к дому.

Бегу в прихожую, быстро утепляюсь, тут же думаю, а в чём Сашка ушла? Одежды нет… значит, не замёрзнет. Хоть тут можно выдохнуть.

Быстро возвращаюсь к Глебу. Мы что-то делаем, а, значит, я держусь. Главное – не опускать руки. Вдруг сейчас выйдем за ворота и увидим одинокую детскую фигурку, шатающуюся по узким дорожкам садоводства.

Пусть будет так. Я даже ругаться не буду, что за ворота вышла, что категорически запрещено. Только бы нашлась. Только бы была целой и невредимой.

И вместе с тем на подкорке приплясывает мысль, что всё напрасно. Не найдём мы её… Не найдём…

Стоит пройти первый перекрёсток, как я вскрикиваю.

– Телефон! У неё же есть телефо…

Замолкаю вмиг, когда Глеб вытаскивает из кармана и демонстрирует мне мобильник Саши.

– Забыла.

– Почему забыла? Может, специально не взяла.

– Планшет-то она прихватила.

– А мы можем отследить по планшету?

– Он без симки, так что, боюсь, нет. – Глеб вздыхает, поправляет ворот наспех натянутого свитера. – Свой-то ты взяла?

– Да-да.

Активно киваю, а сама верчу головой по сторонам, в любой тени мне мерещится Саша.

Лают соседские собаки с участков, где уже начинают обживаться к летнему сезону, когда мы идём мимо них.

– Разделимся? Если что, на связи? – предлагает Глеб.

– Конечно, так быстрее.

Я сворачиваю направо, Глеб – налево.

– Где мой ребёнок? – бормочу себе под нос, но через некоторое время это бормотание трансформируется в скулёж. – Где мой ребёнок? Где мой ребёнок? – повторяю вновь и вновь.

Слёзы очень близко, в горле ком, в голосе дрожь, а под кожей всё словно чешется от неверия, что ситуация реальна.

– Где мой ре-е-е-бёнок? – уже чуть ли не завываю.

Все дорогие в нашем садоводстве закольцованы, как улицы в центре старинных европейских городов, так что через некоторое время на главном проезде, носящем гордое название Заречного, сталкиваюсь с Глебом. Я слышала, как он звал дочь, сама тоже время от времени кричала Саша, а возле пожарного пруда с затаённым ужасом вглядывалась в мрачную мутную воду, не желая даже помышлять о подобном исходе.

– Туда? – указывает Глеб. – В той части не были, не дошёл. Я у пары соседей спросил, не видели ли они девочку…

– И что?

– Нет. Все по домам. Даже если Санька проходила, не обратили внимания. Она маленькая, незаметная, юркая, да и вечер уже. Кто на участке прибирался, давно с чаем у телека отогреваются.

Слова о соседях наводят меня на определённые мысли.

– А что, если?.. – указываю вперёд на дом Лики.

У неё небольшой участок, меньше нашего, одноэтажный дом по скандинавскому проекту с двумя спальнями и просторной гостиной. Пара яблонь и остальное засеяно газоном. Она всегда говорила, что отдыхать ездит, а не спину гнуть на грядках. Да и слабо я представляю Лику попой кверху в парнике каком-нибудь.

– Сашка знает, где она живёт, в гости ходили. Что если она у неё? А?

Как бы мы сейчас к Лике не относились, но это шанс.

Стоит мне немного воспрянуть духом от внезапной мысли, накатывает осознание, что Лика бы, наверно, позвонила, если б Саша пришла к ней.

– Пошли, – вздохнув, кивает Глеб. – Проверим все варианты.

Он гладит мою щёку и шепчет:

– Не паникуй раньше времени.

Видимо, я совсем плоха.

Мелкие камешки, перекатываясь, хрустят под нашими подошвами. В почти безлюдном посёлке тишина, и это «хрум-хрум», будто трение наждачной бумаги об оголённые нервы. Глеб приближается к калитке, стучит, звонит, дёргает. Калитка закрыта. Он подпрыгивает, цепляется за кирпичную кладку забора, смотрит, что на участке.

– Свет в доме не горит, нет её.

Последняя надежда тает, как первый робкий снег. Сжимаю обе руки в единый кулак, прикладываю ко лбу в молящем жесте, шепчу недоверчиво:

– Неужели Сашка в лес пошла?

Оглядываюсь на тёмную громаду ельника, в который летом-то заходить страшно – такой он густой, а уж по весне, когда влажная почва размокла, и подавно.

Глеб вздыхает, отрывается от соседского забора и приземляется на носочки кроссовок. Смотрит в ту же сторону, куда и я, несколько секунд, потом качает головой.

– Нет… нет, это навряд ли… Сомневаюсь.

– Глеб, давай в полицию позвоним, а?

Тяну пальцы к вискам, в мозгу мелькают картинки всех тех объявлений о поиске людей, которые я когда-либо видела в социальных сетях с обнадёживающими надписями: «найдена, спасена» и с совсем ужасающими: «найдена, погибла». Меня начинает потряхивать с новой силой.

– Где мой ребёнок? Мне нужен мой ребёнок! – выплёскиваются первые звоночки истерики. – Где… где… мой ребё-ё-ё-нок!

– Успокойся, Мила, – руки Глеба обхватывают мои плечи и против воли тянут вперёд.

Утыкаюсь носом в прохладную ткань его куртки, дрожь не проходит. Вдохи даются с неимоверным усилием.

– Пожалуйста, успокойся, – шепчет мне в самое ухо. – Мы найдём её. Поняла? Найдём. Кивни, Мила. Кивни, родная моя.

И я киваю, прижимаюсь к нему: такому большому, сильному и уверенному в своих возможностях.

– Почему она ушла? Почему? – вскидываю голову

– Услышала что-то из нашего разговора? Расценила по-своему? Пока более очевидной причины я не вижу.

– Боже, это из-за меня, это я виновата! – вырывается то, что на душе.

– Хватит, перестань, это ведь не так.

– Так-так, – киваю, – всё так.

– Мила, – Глеб смотрит с сочувствием и пониманием, – может, это я виноват? Надо было ехать в город. Оставить Сашку дома мультики смотреть или в планшет играть, а мы бы в кафе спустились и поговорили там. Чтоб уж наверняка Саша ничего не услышала. Или надо было её как-то подготовить, хотя… чёрт… если откровенничать с ребёнком, об этом узнают все. И мать моя …

– Да, Саша бабушке всё расскажет.

– Твою-то… – Глеб оглаживает лицо ладонью и устало выдыхает. – Загнал отец в ловушку. Даже с того света проблем накидал. У него всё просто…было.

– Главное Сашу найти.

– Да, главное дочь найти, а остальное всё… гори огнём!

– Полиция?

– Полиция, поисковые отряды, звонки знакомым, Мил… всё, что угодно, только бы нашлась.

Глеб включает фонарик на телефоне, светит на землю.

– Я, конечно, не Шерлок, но следы, вроде, свежие, – указывает он на отпечатки шин на размокшем гравии. – Сейчас Лике позвоню.

Стою и жду с замиранием сердца, пока Глеб вытаскивает телефон и набирает Лику. Мне плевать, даже если это она её увезла, только бы знать, что с Сашкой всё в порядке.

Глеб снова обнимает и притягивает к себе, так нам обоим спокойнее.

В посёлке так тихо, что я отчётливо слышу задорный голос Лики, приветствующий Глеба, тем более моё ухо находится рядом с трубкой.

– Сашка к тебе не заходила?

– Нет, а должна была?

– Ты давно уехала? Её точно с тобой нет?

– В чём-то меня обвиняешь?

– А есть в чём?

– Вы стали грубы, Глеб Александрович.

– После ваших выпадов, Анжелика Валерьевна, уж и не знаю, чего ожидать.

– Каких таких выпадов, милый?

Быстрый взгляд на Глеба и мысль: с каких пор он стал для неё милым? Может, я чего-то не знаю?

Но на лице Глеба вселенское раздражение.

– То ты не знаешь. Наболтала Миле невесть чего.

– Что знала, то и наболтала. Где Сашка ваша не в курсе. Следить за ребёнком надо. Но у тебя их теперь два… а скоро три будет, да? Вы хоть дочери рассказали, что она не единственная? Бедная Саша, такой шок для ребёнка…

Глеб сбрасывает звонок, не прощаясь. Там действительно нет смысла продолжать разговор.

– Пустая трата времени. Лика только ядом плеваться сейчас может.

– Между вами что-то было? – выпаливаю на одном дыхании.

Почему-то эта мысль только сейчас приходит мне в голову.

Муж пихает телефон в карман и чётко говорит нет.

– А раньше? До знакомства со мной? – требую ответа.

– Нет, Мила, ничего не было. Целовались может разок на корпоративе. Потом узнал, что Лика время от времени спит с моим отцом, как отрезало. Потом с тобой познакомился. Влюбился, женился. Не изменял и не собираюсь. Хочешь ещё раз об этом поговорить?

– Нет, я хочу… в полицию.

Глеб сдаётся, потому что мы, кажется, исчерпали все свои возможности на данном этапе.

– Вернёмся в дом, съездим на станцию, потом в полицию, – сквозь зубы, настолько ему неприятно расписываться в собственном бессилии, цедит он.

Потом берёт меня за руку и слегка сжимает.

– Я люблю тебя. Всё будет хорошо. Мы её найдём.

– Дело в том…. Дело в том, – говорю то, что уже несколько раз приходило в голову, – что мы даже не знаем, когда именно она ушла.

Мы стремительно двигаемся обратно к дому, чуть ли не бежим. Внутри тлеет надежда, а что если она реально на платформе? Иногда мы ходим гулять в ту сторону, так что дорогу Саша знает. Правда идти через сеть железнодорожных путей. В той стороне несколько веток сходится: товарных и пассажирских.

Может её поезд сбил?

Боже… почем у в голову лезут одни ужасы?

– Ну почему же, может полчаса назад, может, час, но точно не больше трёх, – прикидывает он. – Поехали на станцию. Может, она там сидит на платформе, злится, обижается. Понять бы только почему?

– Пусть лучше злится, я сейчас на всё согласна, только бы ребёнок вернулся живым и здоровым.

– С ней всё хорошо, – уверенно говорит Глеб. – Всё хорошо. Слышишь?

Телефон в моём кармане оживает. На экране имя подруги. Света звонит. Мы реже общаемся в живую, но успеваем переписываться. У неё сейчас судебные тяжбы с бывшим мужем, ей непросто. Хорошо, что в её жизни появилось надёжное мужское плечо доктора Менделеева. Нет, Света бы и, оставшись одна, не сломалась, но я рада, что судьба подкинула ей такого настоящего мужчину для новой жизни.

Иду вперёд, автоматически кручу головой по сторонам, почти дошли до дома, и снимаю трубку.

– Света, Сашка пропала…

– Сашка у нас, – перебивает мигом, и я торможу, нога едет на вязкой грязи, и я на автомате отпрыгиваю в сторону на ровный гравий.

Глеб пытается меня удержать за локоть, но я сама мёртвой хваткой вцепляюсь в его плечо.

– Ч-что? Что ты сказала? Как? К-как? Дай мне её.

– Она пришла пять минут назад. Сидит с Алиской. Я тебе вышла позвонить. С ней всё хорошо. Цела невредима.

– Всё хорошо? Свет, у меня семилетний ребёнок в одиночку доехал до города. Получается, она убежала на станцию, села на электричку, а дальше? Пешком шла? Или ехала?

Мысли разбегаются, но ледяной булыжник, успевший упасть на моё сердце, растворяется от тепла надежды.

– С ней всё хорошо, из квартиры она никуда не уйдёт, – успокаивает подруга. – Я заперла изнутри на ключ, а он у меня в кармане.

Хватаюсь за волосы, туго соображая. Мы, конечно, сейчас поедем с Глебом, но, если Саша ушла, значит, была веская причина.

Без Лики не обошлось, – подкидывает интуиция. Почему-то я практически уверена в этом.

Фраза эта её про детей зацепила, и что мы Сашке ничего не рассказали. Не сделала ли она этого вместо нас?

– Какая удача, что она к вам поехала…

– Мила, – Света громко шепчет в трубку, – мне кажется, она очень хочет быть найденной. Приезжайте. Жаль Никита в отъезде, к родителям в Москву на день улетел. Но когда вернётся, я с ним могу поговорить.

Может реально консультация специалиста не помешает? Мне бы тоже надо… наверное. В свете событий последних недель не уверена в собственной стабильности.

– Никогда бы не подумала, что мой ребёнок будет сбегать из дома. Саша такая спокойная домашняя девочка.

Прикусываю губу, понимая, что слова мои выглядят, как оправдания.

– Всякое бывает, – философски замечает Света. – Главное пресечь это, чтобы повторений не было. А то модель поведения закрепится, человек так и будет бегать до конца жизни от проблем и страхов.

– Боже, ты у Никиты нахваталась?

– Ну а что? Мы с ним иногда разговариваем, знаешь ли, о… всяком.

Света что-то ещё говорит, но я думаю над её словами: модель поведения и сбегать от проблем, серьёзных разговоров и правды.

Не так ли я сама поступаю? Не такой ли пример подала дочери своим поведением?

Мы заканчиваем разговор, и я киваю Глебу. Мы в каком-то оцепенении приближаемся к дому. Света тем временем сбрасывает в мессенджер фотку Саши и Алисы, снимала втихаря явно. Девочки сидят на диване, смотрят что-то. Сашка грустная и насупившаяся, такой же она вернулась в прогулки. Но я вижу и растерянность в её тоненькой фигурке.

Маленькая моя…

Злости на дочь нет, только глубокое желание побыстрее долететь до неё, обнять и развеять все страхи, какими бы они не были.