Глава 14

Я растерянно смотрю в зеркало на Павла, потом перевожу взгляд на вывеску над входом, на которой написано название ресторана, и отрицательно качаю головой. – Туда не пойду. – Почему? – Это любимое заведение мужа. Он здесь завсегдатай. Ты же слышал, что он вернулся в столицу. – А ты не хочешь с ним встречаться? – Нет. – Тогда поедем в «Алмаз»? Я на миг замираю, вспоминаю о подписанном контракте. – Нет, давай выберем место попроще. Сикорский пожимает плечами и заводит мотор. Мы несколько минут петляем по улочкам, пока не оказываемся в тихом темном закутке. Здесь свет от фонарей лежит желтыми лепешками на асфальте, деревья парка шелестят над головой невидимой листвой, но атмосфера нисколько не мрачная. Наоборот, кажется немного таинственной и романтичной. Под стать ресторанному дворику и само заведение. Везде приглушенный свет, уютные кресла вокруг круглых столиков. То там, то здесь мелькают отражения людей в зеркалах, которыми украшены колонны. Официанты двигаются бесшумно, как тени. Выплывают из темноты, на миг показываются во всей красе и снова исчезают в полумраке. – Ну, твоя душенька довольна? – улыбается Павел. – В этом месте нас никто не увидит. – Спасибо. Сикорский арендовал столик в углу за колонной. Устроившись в кресле, я сначала тихо радуюсь, но почти сразу настораживаюсь. Мне нравится, что нас никто не увидит, но теперь мы с Павлом один на один. Пока он делает заказ, я не могу избавиться от напряжения. Так и кажется, что я пришла на свидание вслепую и напротив сидит потенциальный жених. – Ты любишь рыбу или мясо? – небрежно спрашивает Сикорский. – Морепродукты. – Вино предпочитаешь белое или красное? – Шампанское. – Ника, ты всегда плывешь против течения? – спрашивает Павел. – Что? Я поднимаю на него взгляд и вспыхиваю. В его глазах вижу не только насмешку, но и нежность, которая словно окутывает меня теплым облаком. – Ты выбираешь свой вариант. – А, это… это случайно. Я не вредничаю. Заказывай на свое усмотрение, мне в рот еда не полезет. И зря так сказала. Принесли пасту с морепродуктами и такую вкусную, что я не заметила, как съела ее всю, еще и остатки соуса собрала кусочком хлеба. – Пока нам готовят десерт, поговорим? Я наблюдаю за тем, как Павел откладывает в сторону нож и вилку, вытирает пальцы салфеткой, разливает по бокалам шампанское. Как раз он почти не притронулся к еде. – Да и рассказывать не о чем, – отмахиваюсь я. – Зачем тебе знать мою жизнь? Мы через четыре месяца расстанемся. – Проблемы подопечной – мои проблемы, – широко улыбается Павел и поднимает бокал. – За нас! Пузырьки воздуха в шампанском поднимаются вверх, лопаются на поверхности, создавая пену. Я смотрю на их беспечную игру и собираюсь с мыслями. Начинаю рассказ медленно, но постепенно увлекаюсь. Слова срываются с губ все быстрее и быстрее, речь становится все громче. – Мерзавец! – вскрикиваю я. – Я его уничтожу! Я с силой опускаю бокал на стол. И вдруг он лопается и разлетается осколками, остатки шампанского выплескиваются на меня. – Не трогай! – вскрикивает Павел, когда я хочу убрать безобразие, которое устроила. К столику подлетает официант, ловко меняет скатерть и приборы. – Прости, навела шуму. Слишком долго сдерживала эмоции. Мне неловко смотреть Сикорскому в глаза. – И что ты собираешься теперь делать? – спрашивает он. – Нужно съездить в компанию отца. Иначе зачем Кир забрал смартфон? – Хорошо. Завтра наведемся. Ужин заканчивается почти в полном молчании. Я думаю о своем, Павел мне не мешает. Дома, лежа в постели, я прокручиваю еще раз весь день. Он был насыщенным и напряженным, но неожиданно для себя я получила помощника. Хорошо это или плохо? Об этом думать не хотелось. Утро начинается с обычной рутины: пробежка, на этот раз в компании Сикорского, завтрак, занятия. Сегодня меня оценивает стилист. Молодой человек с манерными жестами, крутит меня во все стороны и кривит губы. Это немного задевает. – Что, совсем плохо? – язвлю я. – Отвратительно! Из такого материала невозможно выкроить красотку! – А мне казалось, что я вполне симпатичная. – Ох, ей казалось! Когда кажется, креститься надо, милочка! – Да пошел ты… в зад! – злюсь я. – Грубите, милочка? Конечно, творца обидеть может каждый. – А‑а‑а, – кричу я. – Уберите от меня это чудовище! Но никто не прислушивается в моим словам, а после первой стычки Лелик, как зовут стилиста, меняет тон. Да и чудовищем он оказывается вполне профессиональным. Массажистка, которая вчера из меня сделала леди, под его руководством превращает меня то в юную нимфетку, то в роковую женщину. – Этот мышиный цвет надо убрать. Лелик дергает меня за волосы. – Зачем? – Он тебя старит, походит на седину. – Так добавьте оттенка. Можно взять розовый или фиолетовый. Лелик закатывает слегка подведенные глаза к потолку. – Еще больше будешь похожа на старуху. – Окей! Делай, что хочешь! Меня перекрашивают. Волосы осветляют и придают им пшеничный оттенок. Но Лелику не нравится и он. – Деревенщина, – бурчит он себе под нос. – Как есть деревенщина! – и командует: – Несите другую краску. Тут мое терпение лопается. Я вскакиваю, сбрасываю фартук. – На сегодня все! Ты хочешь, чтобы я осталась без волос? – Сейчас делают прекрасные парики. – Оставь ее! Мы дружно оглядываемся на голос у двери: Павел стоит, опираясь на косяк и улыбается. И я расплываюсь в ответ, словно увидела спасителя, а сердце отвечает частыми ударами. Черт! Что творится с моими эмоциями? Запихиваю поглубже раздрай в душе, забрасываю его камнями и комками грязи. С прежней бы жизнью разобраться, а уж потом впускать в нее новых людей. Я иду к машине Сикорского, ловлю на себе быстрые взгляды. Сегодня я не леди, а пацанка. Лелик наряжает меня в широкие джинсы, худи оверсайз, кроссовки. На голову нахлобучивает бейсболку. – Так ты на деревенщину меньше похожа, – заявляет этот нахал и закатывает глаза. – Твое пшеничное поле не видно. – Ты сам меня так выкрасил! Так бы и двинула ему по сопатке, но перед Павлом неудобно. – Ты забыла? У нас дела, – говорит он и выходит из студии. Я тороплюсь за ним. В офис компании отца попадаем уже после обеда: по дороге заезжаем за юристом Сикорского. – Михаил, – протягивает мне руку невысокий коренастый парень в очках. – А вы Ника Бессонова. Так? – Т‑так, – буркаю я и сжимаюсь: кажется, эти двое знаю обо мне намного больше, чем говорят. – А зачем нам юрист? – Без него мы не разберемся, успел твой муж что‑то сделать или нет, – отвечает Сикорский. Мы выходим из машины. Я немного волнуюсь, потому что редко бывала в офисе, не интересовалась делами. Стала юристом специально, чтобы возглавить юридический отдел, но вышла замуж за Кирилла и напрочь забыла о планах. Воспоминание болью отдается в сердце. Я глубоко вздыхаю и иду первой в здание. Нигде не останавливаюсь, сразу поднимаюсь на административный этаж. Здесь никого нет. Большое помещение, поделенное на отсеки, когда‑то заполненное сотрудниками, сейчас пустует. Исчезли столы и техника. Наши шаги гулко взлетают к высоким потолкам и повторяются эхом. Ощущение постапокалипсиса не покидает меня. Я готова расплакаться от отчаяния, еле сдерживаю слезы. Еще месяц назад здесь не было так пусто и печально. – Компанию признали банкротом? – тихо спрашивает Михаил. – Д‑да, – я всхлипываю. – Толком не знаю. После того, как у папы случился инсульт, делами занимался муж. – Ясно. Быстро он все свернул. – Думаете, он продал компанию? – Не знаю. Если у него была генеральная доверенность… Его слова камнем ложатся на сердце. Доверенность была, но только на меня. А я… О боже! Как я могла такое допустить! Как? Почему была такой дурой? Состояние шока лишь усиливается, когда открываю дверь в приемную. Раньше она была полна народа, а сейчас… Но на столе секретарши еще теплится жизнь: стоит кружка с дымящимся кофе, лежит в контейнере бутерброд. Дверь кабинета отца распахивается, на пороге показывается Вера Ивановна, помощница отца. Она смотрит на нас растерянным взглядом, потом всплескивает ладонями. – Ника! Как хорошо, что вы пришли! Как дела у Дениса Владимировича? – Восстанавливается, – хрипло отвечаю я и представляю спутников: – Павел Сикорский, архитектор, Михаил… Смотрю на него, жду, пока подскажет. – Михаил Задворский, юридический консультант, – говорит он и протягивает руку Вере Ивановне. Пока она готовит кофе, мы расспрашиваем о делах компании. – Процедура банкротства почти закончилась, – речитативом рассказывает секретарша, – но есть еще много нерешенных вопросов, – она бросает смущенный взгляд на меня, – а Кирилл Николаевич пропал, и мы не знаем, что делать. Я готова сквозь землю провалиться от стыда. Нянчила свои обиды, забыв об обязательствах и людях. Павел и его юрист переглядываются. – Ничего, не волнуйтесь, разберемся, – успокаивает Сикорский Веру. – Мы можем посмотреть документы? – Да, конечно! Секретарша ведет нас кабинет, вытаскивает папки с бумагами, находит нужные файлы в ноутбуке. Я сажусь с чашкой на диван. Кофе уже остыл, превратился в отвратительную бурду, как и моя жизнь. – Вера, а где остальные сотрудники? – Понимаете, – секретарша садится рядом. – Нам уже два месяца не платили зарплату, вот все и разбрелись. Я ставлю чашку на стол, ложечка громко брякает. В отчаянии сжимаю голову руками. Хочется выть в голос, но винить приходится только себя. – А вы почему остались? – Ну, совесть не позволила. Она отвечает уклончиво, на меня не смотрит. – Кирилл приходил? Сегодня… или на днях. – Да. Был Вчера. – Что он хотел? – Пришли покупатели техники. Ну той, что в общем зале. – Вот сволочь! – Вероника Денисовна, а что происходит? Я не понимаю. – Мой муж предал меня и папу. Он переписал все на себя, а теперь продает наше имущество. – О боже! Значит, зарплаты нам не видать? Вера смотрит на нас, и такое отчаяние плещется в глазах, что мне становится стыдно. – Не волнуйтесь, разберемся, – отвечает за меня Михаил. Мы возвращаемся притихшие. Я молчу, потому что погружена в свои горькие мысли и не знаю, что сказать, а почему не сказали ни слова Сикорский и его друг, могу только гадать. – До свидания, – подает при прощании мне руку Михаил. – Я переговорю с нужными людьми и оповещу вас о состоянии дел. – Спасибо большое. Простите, что так получилось. – Ника, нам нужно поговорить. Павел смотрит на меня внимательно, я киваю. Мы идем ко мне в студию. Пока я готовлю кофе и угощение, Павел разглядывает убранство комнаты. – А у тебя уютно. – Ага, – я улыбаюсь. – Гробницу еще не успела построить. – Опять ты об этом! Мы смеемся, атмосфера разряжается. – Паша, – говорю я и вижу, как Сикорский вздрагивает. Я впервые назвала его по‑дружески. – Как думаешь, я смогу вернуть бизнес отца? – Да, при одном условии: если сумеешь доказать, что его украл твой муж. Он подделал подпись на генеральной доверенности? – Нет, – сквозняк пробегает по ногам, я зябко передергиваюсь. – Наверное, я сама ему все отдала. Не помню. Он постоянно подкладывал мне какие‑то бумаги на подпись. Павел ставит чашку на стол, задевает ложечку, та со звоном падает. Мы одновременно наклоняемся и сталкиваемся лбами. Оба садимся на пол, растираем ушибленное место и смеемся. Павел вдруг отводит мою руку, придвигается ближе и внезапно дует на шишку. Потом заглядывает прямо в глаза и с силой спрашивает: – Ника, как можно было быть такой дурой?