Глава 19

Отец лежит, закрыв глаза, его губы подергиваются. Я слежу за мониторами, готовая в любую минуту сорваться с места и броситься за помощью. Но кардиограмма плывет на экране ровными пиками, посторонних звуков не слышно. Наконец папа поднимает тяжелые веки. Но смотрит при этом не на меня. Его взгляд прикован к лицу Сикорского. – Денис Владимирович, вы не волнуйтесь, – торопится Павел. – Я не обижу вашу дочь. Она внимательно прочтет каждый пункт договора и будет подписывать в полном сознании и уме. Как только мы заключим брак, команда моих юристов возьмется за дело. Когда вернем вашу компанию, брачный договор сразу расторгнем. Можем указать сроки. – Ни… ка… – Да, папочка, – я низко наклоняюсь к нему. Но он слегка приподнимает правую руку и роняет ее на кровать. – Вы хотите, чтобы мы поженились здесь? Я оглядываюсь на Сикорского. Что он мелет? Кто женится в палате тяжелобольного человека? Но папа вдруг кивает и смеживает веки. – Я вас услышал. До свидания. Сикорский хватает меня за руку и вытаскивает из палаты. Я выдергиваю пальцы и с ходу набрасываюсь на него. – Ты спятил? Ну, какая свадьба в больнице? – У нас же фиктивная свадьба без гостей и застолья. А выездную сессию Загса я организую легко. Но, как мы ни торопились, на подготовку ушла неделя. За это время я написала письмо компании «Глобал», и она прислала ответ, что готова сотрудничать с архитектурной конторой Сикорского. Обе стороны договорились о встрече в элитном отеле «ГрандСтар», расположенном в центре столицы. – Ты едешь с нами, – заявил мне Павел. – С нами – это с кем? – Со мной и с Женей. – Но… я не хочу снова показываться в этом задании. – Не глупи. Ты думаешь, тебя кто‑то там запомнил? Через охрану проходит огромное количество людей каждый день, постоянно устраивается конференции, семинары, встречи, корпоративы. В торговый центр на первых этажах приходит огромное количество покупателей. Твой конфликт с бывшим – это всего лишь маленький эпизод жизни этой башни. И всё равно я нервничала. Сегодня Лелик нацепил на меня лилового цвета костюм, но не классический, а какой‑то странный. Ленты, завязки, разной длины полы из легкой ткани, широкие летящие брюки – все это создает легкомысленный образ и никак не настраивает на деловой лад. Стилист еще волосы завил крупными локонами и оставил их свободно лежать по плечам. – И кто я? – интересуюсь я, оглядывая себя в зеркало. – Медуза Горгона, – смеется он. – Жаль, волосы не черные. Может, покрасим? – Спятил? Я шарахаюсь от стилиста к двери, и все ленточки и полоски взлетают от моего движения. За последние дни он испытал на мне разные образы и краски. Если так будет продолжаться, к финалу я облысею и на бал приду в парике. – Да не бойся, я сегодня добрый. Иди уже. Но Сикорскому мой новый лук нравится. Увидев меня, он складывает губы трубочкой, словно хочет присвистнуть. – Только посмей хоть что‑нибудь сказать! – шиплю я и сразу иду к выходу из здания. – Я собирался комплимент сделать. Павел догоняет меня, но, даже не глядя на него, я слышу в его голосе улыбку. К отелю мы подъезжаем уже в сумерках. Осень полностью захватила власть над природой. К частым дождям прибавились сильные ветра. Вот и сегодня я открываю дверь машины, и ее чуть не вырывает из рук порыв урагана. Павел выскакивает, заносит над моей головой зонтик. Его забота приятна и так естественна, что сердце мгновенно реагирует ударами. Прижавшись друг к другу, мы бежим к входу в здание, а я думаю только о том, не услышит ли Паша, как отчаянно бьется мое сердце. В холле на миг застываем и отряхиваемся. Но настроение отличное. Ни дождь, ни ветер его не портят. – Куда нам дальше? На какой этаж? – спрашиваю я Павла, оглядываясь. Роскошный холл, оформленный в бело‑лиловых тонах, полон народа. Везде инсталляции, композиции, в огромном камине потрескивают дрова. В центре холла – фонтан, а в нем вижу мелькание красных плавников. Журчание воды успокаивает, наполняет душу радостью. На белых кожаных диванах и креслах сидят гости отеля. На лиловых столиках перед ними горят стильные лампы, ножки которых оформлены в виде животных. Я узнаю зайца, ежика, лису. Есть даже волк. Хочется подойти ближе, рассмотреть детали. – Как красиво! Ни разу здесь не была, – восхищаюсь я. – Согласен, – Паша лукаво смотрит на меня. – И ты одета как раз в стиле отеля. – Твою ж мать! – Не ругайся. Леди не выражаются. – А я не леди, – ворчу, а у самой рот расплывается до ушей от счастья. – Это тоже твой проект? – Да. Я предложил команде «Глобал» остановиться здесь. – Хочешь убить сразу двух зайцев? – Конечно, – отвечает вместо Паши его заместитель Женя. – Мы рассчитываем на долговременную перспективу. Погодите, я сейчас. Он убегает. – Ба, кого я вижу! – раздается сзади знакомый голос. – На манеже все те же! Я резко поворачиваюсь и застываю: прямо на меня идет небрежной походкой Кирилл. Он, как всегда, красив, одет с иголочки. На мои деньги. Сволочь! Отличное настроение испаряется, напряжение разливается в груди и тяжелым камнем давит на ребра. С трудом удерживаю себя, чтобы не удрать или не спрятаться за спину Сикорского. – Что ты здесь делаешь? – спрашиваю глупо. – Тебя уже отпустили? – Андреев, лучше уйди! Сикорский закрывает меня собой. – О, да ты ни на шаг не отходишь от своего нового хахаля, – ехидно хмыкает бывший, игнорируя Сикорского. – Но выглядишь стремно. – Мне вызвать охрану? – Павел прищуривается и идет грудью на мужа. Но я вдруг пугаюсь. Пашка только что получил выгодное международное предложение, вот‑вот подпишет контракт, не хочу, чтобы из‑за меня все пропало. – Нет, стойте! Не надо! – я бросаюсь между ними. – Я сама. Я хватаю Кира за рукав и тащу в сторону лифтов: там меньше посторонних глаз. – А‑а‑а, я понял, – сбрасывает он мои пальцы. – Компания «Глобал». Я слышал, ее команда остановилась в этом отеле. Я холодею… Чего добивается бывший? Хочет сорвать сделку Павлу? Мстит за упущенный тендер? Из головы вылетают все наставления психолога. Наверное, потому, что в первый раз я была готова к встрече с бывшим, а сейчас она для меня полная неожиданность. – Что ты здесь делаешь? Специально караулил? – Конечно! – кривая ухмылка будто ножом разрезает его рот. – Еще ни одна давалка не вставала у меня поперек пути. Он прищуривается, из глаз летят злые искры, угол рта подергивается, открывая белый клык. Сейчас Кир больше похож на разъяренного хищника, который готовится к прыжку. И я пугаюсь. До дрожи в коленках пугаюсь. Тереблю полоску ткани в пальцах, вот‑вот оторву ее, лишь бы не показывать тот животный ужас, что переполняет меня. – Пожалуйста, Кир, – умоляю я мужа. – Хотя бы на миг будь человеком, а не свиньей! – Ого, как ты заговорила. Смелая стала? Думаешь, этот красавчик тебя защитит? Я оглядываюсь: Павел стоит, вытянувшись как струна, готовый в любую минуту броситься мне на помощь. Его лицо напряжено, губы сжаты, пальцы собраны в кулаки. Того и гляди сорвется. Но я поднимаю руку, успокаивая его, а сама смотрю только на мужа. – Кир, давай поговорим цивилизованно. Ты уже все забрал у моей семьи. Оставь наконец меня в покое! – Э, нет, женушка, – он хватает пальцами мой подбородок и больно сжимает его. – Наручники, кутузка и мой тендер тебе боком выйдут! – и вдруг отпускает меня и криво ухмыляется. – Но… я подумаю. – Что ты хочешь? Активы и компания папы уже у тебя, дом и квартира тоже. Он делает шаг назад, выдергивает полоску из моих пальцев, подбрасывает ее в воздух. – Где ты откопала эти базарные шмотки? Как была деревенщиной, так и осталась. – Хочешь, чтобы я сменила костюм? Я хватаюсь за ленты, тяну вниз. – Да плевать мне на него. Хочу, чтобы ты избавилась от этого мажора. – Ты не можешь мне это приказывать. Мы никто. – А если компания «Глобал» узнает, что проект ей предлагает архитектор, который увел жену у конкурента? Ты хотя бы знаешь, что президент фирмы – этнический кореец, а для этих узкоглазых репутация – это все. Я чуть не захлебываюсь от возмущения. Страх испаряется, уступает место гневу. – Ну ты и сволочь, Андреев! Первостатейная! Двери самого крайнего лифта разъезжаются, из кабины выходит группа корейцев, и я снова обливаюсь холодным потом. – Ха! А вот и они! Теперь я согласна на любые условия, лишь бы муж не помешал сделке. А он делает вид, что хочет пойти к ним, но я вцепляюсь в его локоть мертвой хваткой. – Хорошо. Я оставлю Сикорского. Между нами ничего нет (я радуюсь, что о фиктивном браке мы с Пашей никому пока не говорили). Доволен! – Вот так‑то крошка, – бывший треплет меня по щеке, как щенка. Я передергиваюсь от отвращения. Не понимаю, почему безумно любила его. – Эх, жаль даже расставаться. Ты мне нравилась. Была удобным рабочим инструментом. Делала в постели все, что я хотел. А еще тобой можно было легко манипулировать. Самая примитивная самка из всех моих баб Ха‑ха! И вдруг Кир от мощного удара отлетает к стене. Я подпрыгиваю, вжимаю голову в плечи, оглядываюсь. Павел отталкивает меня, хватает мужа за воротник одной рукой, а вторую заносит для нового удара. – Повтори, что ты сказал, ушлепок? – Паша, не надо! Я оглядываюсь. Корейцы стоят чуть поодаль, смотрят в нашу сторону. Женька крутится рядом с ними, в чем‑то убеждает через переводчика. Но по его расстроенному лицу видно, что все плохо. – Руки убери! – Кир дергает шеей, освобождаясь от захвата. – Смотри, твой контракт сейчас уплывет, как фанера над Парижем. Вернее, Сеулом. Этот гад еще и потешается! Во мне все дерьмо поднимается и переполняет чашу терпения. Я бросаюсь между ними. – Не надо! Хотите привлечь охрану? – Господи, да вы парочка социопатов. Напали на невинного человека. Камеры все зафиксировали. Ваша очередь сидеть в кутузке! Он говорит намеренно громко, люди в холле начинают оборачиваться. – Валяй, козел! Паша бледнеет, он на грани срыва. Я едва его удерживаю. – Э, нет! Козлик это ты, – глумится Кирилл. – Зачем тебе эта бесплодная коза? Ни молока с нее, ха‑ха, ни приплода. У меня кровь отливает от лица, я открываю рот, как рыба, вытащенная на сушу, не могу вдохнуть. – Свол‑о‑о‑о‑чь! – со стоном вырывается крик. – Без приплода, говоришь? – шипит Сикорский. – Да ты понимаешь, что несешь? Это из‑за тебя она потеряла ребенка. Это по тебе тюрьма плачет! Он вдруг срывается и как танк рвется на таран. Подлетает Женька, бросив корейцев, вклинивается между соперниками, оттаскивает босса в сторону. Толпа вокруг нас начинает расти. Я бросаюсь к Женьке. – Уводи Павла. Срочно! – Я вам не ребенок, – стряхивает он мои руки. Его лицо перекошено от злости, эмоции отключают мозги. – Паш, не надо! Ты только хуже делаешь, – умоляет Женька. Но я уже его не слушаю, несусь обратно к бывшему. А этот ублюдок, чувствуя свое превосходство, приосанивается, поднимает руку, призывая администратора с ресепшен. – Стой! Стой! – я закрываю ему обзор, тащу в закуток между стеной и лифтами подальше от любопытных глаз. – Ты куда? Ни‑ка! – кричит вслед Павел. Я отчаянно отмахиваюсь. Все мое внимание сосредоточено сейчас на бывшем. – Кир, это я причина твоего ареста. Мне и говори гадости. Господин Сикорский не виноват. Все! Ты победил. Я брошу Сикорского, так что не впутывай его! – Браво! – Кир хлопает в ладоши. – И что он там плел насчет ребенка? Когда нагулять успела? У меня темнеет в глазах. Боль еще жива, я просто затолкала ее в глубину сердца, не даю и носа показать. Мой нарожденный малыш! Я только видела две полоски на тесте, не успела побывать у врача, не сделала узи, не услышала, как бьется крохотное сердечко. Этот ушлепок недостоин даже упоминания о нем! – Лучше заткнись! – шепчу помертвевшими губами. – И, поработай над своей речью, детка. Ты шепелявишь, когда нервничаешь. И еще! Когда просят об услуге, говорят «пожалуйста». Я выдыхаю. Медленно, словно выпускаю из себя жизнь по капле. «Не дай сорваться контракту, – сверлит мозг мысль. – Не опозорь Павла!» Сглатываю, но проклятое слово не желает срываться с губ. Я его толкаю языком к зубам, а оно застревает между ними. Наконец выдавливаю из себя: – П‑пожалуйста. – Что? – придуривается Кир и кладет развернутую ладонь к уху. – Громче! Не слышу! И во мне будто все взрывается. – В задницу твое «пожалуйста»! Я размахиваюсь и бью мужа со всего размаха кулаком в лицо.