Глава 19

Эрнест поднимает на уши весь торговый центр и полицию. Фельдшер скорой помощи, которую вызвали из–за моей истерики в общественном месте, вкалывает мне успокоительное средство, и я сижу на диванчике в кабинете следователя, свесив голову вниз.

Соленые капли образуют причудливые узоры на потертом линолеуме. Гляжу на них и шепотом повторяю «это моя вина».

Это моя вина!

Я отвлеклась, засмотрелась в телефон!

Мой крошечка, любимка непонятно, где и с кем.

Это моя вина!

– Дарья Юрьевна, вы уверены, что не видели никого подозрительного? – напирает следователь с угрюмыми карими глазами.

– Виновата…я…

– Дарья Юрьевна?

– Моя вина…

В висках набатом стучит одна и та же фраза. Я зацикливаюсь на ней.

– Оставьте ее и займитесь поиском моего сына. – Ровно и твердо заключает Эрнест. – Какие наши и ваши дальнейшие действия?

– Я отправил своих парней к вашим близким родственникам, друзьям, знакомым. – Голос в глухой комнате звучит отстраненно. Даже не распознаю его обладателя. – Ориентировки по всем общественным местам разосланы. Все службы подключены к поиску. Сотрудники ГИБДД, таможенники, вневедомственная охрана, даже пограничники получили информацию о пропаже вашего ребенка Эрнест Михайлович.

– Если нам поступят сообщения о выкупе или шантаже, что делать?

– В вашей квартире в данный момент работает опытный персонал. Они устанавливают прослушку телефонных звонков, их отслеживание и прочие необходимые устройства для полного контроля за ситуацией. Главное, не паникуйте. Этого нам сейчас не надо. И не совершайте опрометчивых поступков.

Эр тихонько выругивается.

– Я понял.

Спустя минуту, его тяжелая рука обнимает меня за плечи. Он рядышком, дышит мне в щеку.

– Едем домой, девочка моя.

– Нет, – выдавливаю сквозь зубы. – Я никуда не поеду без Антошки.

– Тебе нужно поспать, а мне кажется, чего–нибудь выпить.

– Он ведь еще не до конца вылечился, и…и…он умрет с голоду…

Рыдания вместе с дыханием рвутся наружу. Я выплескиваю их фонтаном. Не могу удержать в себе. Эрнест крепче сдавливает мои плечи и насильно вынуждает подняться. Я качаюсь тростинкой. Из тела испаряется вся мощь. Безвольная, тряпичная кукла.

Эр, молча, берет меня на руки и идет к двери.

– Звоните в любое время дня и ночи.

– Конечно. – Отзывается безымянный для меня мужчина.

Всё вокруг меня безликое и серое. Не различаю интерьер, людей и не понимаю, в какой реальности нахожусь.

И в этом только моя вина.

Муж толкает дверь ногой, и мы выходим в коридор. Сотрудники следственных органов прячут глаза. Им нечего нам сказать. Хочется крикнуть им: найдите моего мальчика! Но из–за лекарства я двух слов связать не в состоянии.

На улице идет снег. Пушистые хлопья сыплются с неба и чистым нетронутым полотном покрывают асфальт. Ветки деревьев клонятся под их тяжестью.

Задыхаюсь. В горле тысяча лезвий. Сглатываю и чувствую привкус крови. Вперемешку со слезами отдает сталью. В груди тоже металл. Расплавленный, адски горячий. Пожалуйста, вернись к маме, сыночек.

– Антошка…– плачу и утыкаюсь носом в выемку на шее Эра. Пахнет кондиционером для белья. Плотнее зарываю нос и стараюсь потерять сознание.

В машине Эрнеста занимаю местечко рядом с водителем. Он накрывает меня своим пальто, закрепляет ремень безопасности и садится за руль. Мелкие разряды отчаяния добираются до сердца. Стискиваю мягкую плотную ткань и кусаю губы.

Антошенька…роднулечка моя…

– Эй–эй–эй, – Эр прикладывает бумажную салфетку к моим губам. – Прекрати.

Отняв белый уголок ото рта, вижу кровавый след. Комкаю бумажку и прикрываю глаза. Жирные слезинки бороздят кожу и падают с подбородка.

– Все будет хорошо. Тот, кто похитил Антошку, ответит по полной программе.

– Это моя вина.

– Ты ни в чем не виновата. Поняла меня? Любого ребенка могут похитить.

– Эрнест…

– Ты меня знаешь, я порву за вас двоих. Можешь быть уверена, Антошка вернется к нам целым и невредимым, а ублюдки…

Руль в его руках трещит. Играет стиснутыми до предела желваками и сгущает брови. Его взор испепелит любого. Мне посчастливилось не стать пеплом. Он смотрит в ветровое окно, за которым сменяются городские пейзажи.

А я даже не знаю, сколько сейчас времени. В бреду теряю счет секундам и минутам. Плаваю в бескрайнем океане, без возможности доплыть до берега.

Вжух…вжух…Эр включает дворники. Снегопад усиливается и толстым слоем налипает на стекло. Я вся кутаюсь в пальто Эрнеста, желая стать невидимкой.

– Услышь меня, с нашим малышом всё будет хорошо.

Но я не слышу. То ли засыпаю, то ли тону в бессознательном омуте. Снежинки хаотично кружат, перенося меня в другую вселенную.

***

– Моя вина! – вскрикиваю и просыпаюсь в своей постели. На соседней подушке никого. Лишь пустой стакан из–под виски на тумбочке переливается при лунном свете.

Я переворачиваюсь на спину и хочу присесть, но голова чугунная. Внезапно дверь в комнату открывается. Эрнест заходит и совсем не ожидает встретиться со мной взглядом.

Его белая рубашка на половину расстегнута, брюки помяты, а босые ноги дополняют контраста всему образу.

– Тише, не поднимайся. – Поспевает ко мне и присаживается на край матраса, застеленного простынею молочного оттенка.

– Антошка? – во рту сухо и слова даются с трудом.

Эр отрицательно качает головой. Я закрываю лицо руками и зарываюсь в одеяло.

– Даш, прошу тебя, будь сильной. Я сам уже на грани.

– Это моя вина…– опять берусь за старое.

– Малышка моя, – наваливается сверху и целует куда придется. Его поцелуи не успокаивают. – Умоляю, держись.

Я вздрагиваю, бужу в себе все силы и резко развернувшись, обнимаю Эрнеста.

– Почему так? Почему Антошка? – между жадными всхлипами спрашиваю я.

– У меня много врагов. Решили сломить таким способом.

– Он там совсем один…совсем один…

Эрнест не отпускает меня. Собирает губами мои слезы, шепчет успокаивающие слова. А я хочу умереть. Прыгнуть со скалы и разбиться.

– Сейчас привезут наших мам. Мы должны держаться вместе.

– Хорошо. – Еле–еле соглашаюсь я.

– А теперь ложись и попробуй поспать еще немного.

Не дожидаясь ответа, укладывает в уютные шелковистые объятия постели и произносит:

– Я принесу тебе воды и что–нибудь поесть.

Он направляется к двери.

– Эрнест? – не оборачивается. Только подводит подбородок к плечу. – Спасибо.

– Вы моя семья. Я не могу поступить иначе.

– Верни его.

– Клянусь тебе.

Уходит. Я сжимаю калачиком и плачу. Мать в пустой комнате, может себе позволить пролить хоть тонну слез…